Их научили ненавидеть меня. Им внушили, что я — зло. Им сказали, что это я виновата в их болезнях, неудачах, смертях. Что стоит сжечь меня — и всё наладится. Они поверили. Они всегда верят тем, кто сулит легкое решение.

— Она спала с драконом! — завопила женщина в первом ряду. — Отдалась ему, как последняя шлюха!

Я узнала её. Жена мясника. Она ненавидела меня за то, что я моложе, красивее, живу в замке, а она — в грязи.

— Драконье отродье! — заорал кто-то.

— Убейте её!

Камни полетели в меня. Первый угодил в плечо. Второй — в грудь. Третий — в лоб. По щеке потекла теплая кровь.

Я не вскрикнула. Не отшатнулась. Стояла и смотрела на них.

— Она даже не кричит! — разнеслось над площадью. — Не чувствует боли! Точно ведьма!

— ВЕДЬМА! — взревела толпа.

Меня потащили дальше — сквозь этот рев, сквозь камни, сквозь плевки. Я шла с высоко поднятой головой, потому что знала: это единственное, что я могу сделать. Не дать им сломать себя.

Толпа расступилась перед помостом. Я увидела костер.

Поленья лежали ровными рядами. Солома уложена аккуратно, словно для праздничного огня. Кто-то даже украсил её сухими цветами. Моя казнь была здесь маленьким представлением.

Я смотрела на этот костер и улыбалась.

— На колени, ведьма, — приказал палач.

Я осталась стоять. Смотрела на него сверху вниз — и он отвел глаза. Он боялся меня. Все они боялись, даже когда я стояла перед ними в грязном рваном платье, босая, безоружная, со связанными руками.

Они знали, что я сильнее. И ненавидели за это.

— На колени, ведьма! — заорал Элдар из толпы.

Я медленно повернула голову. Мой бывший друг. Тот, кто три месяца назад пришел под мое окно и клялся в вечной любви. Тот, кому я ответила «нет». Он стоял в первом ряду, с горящими от злобы глазами, сжимая в руке камень.

— Ты не достоин даже моего взгляда, — бросила я.

Он побледнел, затем пошел красными пятнами. Хотел швырнуть камень, но его остановили.

— Оставьте, — сказал палач. — Она все равно умрет. Пусть умрет с достоинством.

Палач оказался мудрее их всех.

Но мудрость не помешала ему исполнить приказ до конца. Он шагнул ко мне, и я не успела отшатнуться — тяжелый сапог врезался мне в колени сзади. Удар был грубым, профессиональным, рассчитанным на то, чтобы сломать упрямство, а не кости. Ноги подкосились, словно их выбили из-под меня, и я рухнула на солому, больно ударившись коленями о доски помоста. Солома впилась в кожу, но я даже не охнула. Только сжала зубы и снова выпрямила спину — теперь уже стоя на коленях, но с тем же вызывающим взглядом, обращенным в толпу.

Палач на мгновение задержал на мне взгляд — в нем мелькнуло что-то похожее на уважение. Но он ничего не сказал. Лишь взял веревки.