Электронно-лучевой разогрев. Испарением катода можно пренебречь, оно крайне невысокое. Однако воздействие локальное, как и в предыдущем случае, не на весь объём металла.

Дробинин посомневался тогда, несколько лет назад, как в условиях Луны получить переменный ток от солнечных батарей. Мой долгий и откровенно сомневающийся в его умственных способностях взгляд мгновенно его убедил. В качестве материала для ёмкости под расплав железа предложил вольфрам. С напылением внутренних стенок сплавом карбидов, гафния и тантала. Этот материал плавится при температуре 4215 градусов Цельсия.

— Хватит для расплава того же вольфрама, — привёл неубиваемый довод. — Так что печь получится универсальной.

Собственно, мы сами эту ёмкость и состряпали. Таше надо было с Юрой над чем-то поупражняться.

— Вроде должно всё работать, — выношу вердикт, внимательно просмотрев папку с чертежами и расчётами.

— Проверяли в институте, — пожимает плечами гость.

И только сейчас настораживаюсь. В первую нашу встречу он кипел энтузиазмом, глаза бушевали восторгом, сейчас абсолютно спокоен. Понимаю, что времени прошло много, невозможно постоянно держать чувства накалёнными. Но нет ничего! Даже предвкушения или намёка на него.

— Собирайтесь, Сергей Васильевич, — посмотрим, как среагирует на конкретное предложение. — Печку со всеми приблудами и вас забираю на космодром. Пора вам вступать в отряд космонавтов и начинать обучение.

Меня обдаёт такой волной непроглядной тоски, что отклоняюсь назад, будто уходя от удара. Что-то с ним случилось, пока мы не общались? Мог чем-то серьёзным заболеть, или, например, близкий родственник — лежачий больной, нуждающийся в уходе, мало ли что.

— В космос я не полечу, — отрицательно мотает головой.

При этом плотно сжимает губы, и не могу отделаться от впечатления: с целью удержать крик отчаяния. Очень хочется узнать почему, но приступ любопытства удерживаю.

— В принципе, ничего страшного. Только подберите себе толковую замену. Есть на примете?

— Да, — опять впечатление, что изо всех сил удерживается от проявления глубочайшей тоски.

— Жаль, что не сможете, — мне правда жаль, но сожаление в голосе на уровне дежурного. — Мне сначала казалось, что вы прямо рвётесь туда.

Показываю глазами на потолок.

— Что-нибудь изменилось? Что-то ведь серьёзное произошло, если вдруг настолько неуёмное желание пропало, — интерес мой всё так же вежливый, тот самый, который не вспыхивает, когда его не удовлетворяют, а облегчённо гаснет.

— Жена против… — тускло признаётся знатный металлург.

Вот тут я удивляюсь безмерно и по-настоящему искренне: