Запросто! Соглашаюсь, и центрифугу начинают готовить к старту. Меня взвешивают. Кажется, это нужно для формирования противовеса. Прошлый век, ржавую балку им на дряблые плечи! Можно же сделать автоматическую регуляцию, искин даже в режиме дрейфа накидывает схему, в результате которой утяжелённой конец придвигается ближе к центру, тем самым возвращая центр тяжести на ось вращения.

Надо по прилёту домой глянуть, как у нас сделано. Что-то поздно я об этом подумал. Возникает гадкое чувство на основе простой истины: «хочешь сделать хорошо — сделай сам». Возникает и с гнусной усмешкой подсказывает: именно так и будет.

С другой стороны, простота — тоже плюс. Меньше шансов сломаться.

Наконец процедура подготовки заканчивается. Мелихов поглядывает с некоей долей мальчишеской гордости — вот что у нас есть! Усаживаюсь в кресло. От испытаний вертикальной нагрузкой отказался, позвоночник надо беречь.

Центрифуга начинает раскручиваться. Мне не надо говорить, что фокусировать глаза нужно на противоположном конце. Только он неподвижен в нашей общей системе координат.

«Два с половиной „же“», — сообщает механический голос в наушниках. Руки и голову поднимаю спокойно, двигаю пальцами.

«Три. Четыре. Четыре с половиной».

Нагрузка уже чувствительная, но дискомфорта не вызывающая.

«Пять. Шесть. Семь».

Что-то они размахнулись. Решили, что глава космического агентства обязан выдерживать нагрузки, положенные рядовым космонавтам?

«Восемь!»

Голос механический, но откуда злорадные нотки? Двигаться уже трудно, хотя с усилием ещё возможно. Дышать тоже становится трудно.

«Девять! Десять!» — ликует механический голос.

Двигаться не пытаюсь, все усилия на дыхание.

«Одиннадцать! Двенадцать!» — захлёбывается восторгом голос.

С-цуко! Какого хрена, ржавый якорь вам в зад через глотку! На грудь наваливается тяжелейшая плита, чувствую, как щёки и всю кожу стягивает к затылку.

«Пятнадцать! Шестнадцать!»

Дышать невозможно, даже не пытаюсь, наращивая давление в лёгких для хоть какого-то противостояния давящей на грудь тяжести. Изо всех сил стараюсь не скользнуть в беспамятство. С трудом отгоняю зелёную пелену перед глазами.

«Восемнадцать!»

Тёмно-зелёная волна накрывает глаза и выключает сознание…

В это время сотрудники и побледневший Мелихов бестолково суетятся, трясут оператора. Наконец кто-то догадывается сорвать топор с пожарного щита и рубануть по кабелю, который возмущённо брызгает искрами. Вой центрифуги постепенно стихает, собравшиеся потрясённо смотрят на труп гостя центра с вытекшими глазами…

Такую картинку быстренько накидал искин, мгновенно переключившийся в режим паранойи. Огромный ему поклон. И отрицательный ответ хозяину ЦПК: