Но отсидеться ему не дают:

— Юрий Владиславович, это правда? — мягко, очень мягко спрашивает хозяин дома.

— Колчин сгущает краски, Владимир Владимирович, — бурчит Трофимов, пряча глаза. — Пока ничего неясно, следствие идёт.

— А как так получилось, что два ваших человека из группы контроля полёта неожиданно исчезли? — удобный момент для переформатирования беседы в допрос.

— Я же говорю, следствие идёт… — его пока слышно, но громкость голоса заметно снижается.

— Что случилось по вашей версии, Виктор? — Путин переводит взгляд на меня.

Ответить мне нетрудно:

— У нас был свой аварийный канал связи с ракетой. Как только она начала опасный вертикальный разворот в обратную сторону, то есть нам на голову, я отдал команду на самоликвидацию. Ракета могла стартовый комплекс повредить, а если бы упала на жилой, то боюсь представить, сколько людей погибло бы.

— Виктор, это не может быть ошибкой? Доказательства у вас есть?

— Чёрный ящик у нас, — пожимаю плечами.

— Если вы его вскрывали, то это уже не доказательство, — вмешивается Чернышов. Трофимов бросает благодарный взгляд, но от следующих моих слов снова мрачнеет:

— Нет. Не вскрывали. Храним до приезда комиссии. Наши специалисты обязательно должны участвовать, но без независимых экспертов мы туда не лезем. Сразу предупреждаю: в Москву не повезу. А то мало ли что может случиться.

— Тогда откуда знаете, что виноват Роскосмос? — Чернышов не отстаёт.

— Перехватили фрагмент передачи с командного пункта.

Кто поймает меня на лжи? Да никто. Радиоперехват в любом случае не доказательство, тем более его расшифровка.

— Квалифицировать диверсию по одному фрагменту… — Чернышов качает головой.

Мне есть что сказать, и если тема всплывёт снова, то скажу. Только вот мои собеседники уводят разговор в сторону мелких деталей, а это не есть хорошо.

— Мы уходим в сторону от главной темы. В конце концов, это не первый акт вредительства в Роскосмосе. И «Протоны» вдруг падали, и лунный зонд разбился. Если покопаться, то могут и другие факты всплыть. Вы забыли о главном: заявлении американского президента. Оно идеально согласуется с гипотезой диверсии. Да, пока следствие не сказало своего последнего слова, я понимаю, что это версия. Однако вероятности каких-то событий тоже надо учитывать.

— Мы тебя слушаем, Виктор, — Путин показывает смену своего настроения и заканчивает взятую мной паузу.

— Скрытым подтекстом что читается под словами ди Вэнса? Да ясно что! «Мы вам не позволим!» А как они могут не позволить?

— Только не конвенциональными методами, — поддерживает меня Медведев.