Упоминание о бараке зацепило мое внимание.

— Ты что, сидел? — спросил я напрямик.

Колька посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось удивление.

— Здрасти — забор покрасьте. У тебя что память отшибло? Я ж тебе писал, когда ты еще в армейке служил. Полгода чалился за незаконную охоту в заповеднике. Поймали с пушниной. Повезло еще, что по-первости скостили срок.

Я внутренне похолодел. Конечно, Михаил знал, но я-то… Память Михаила была для меня как лоскутное одеяло — где-то цельные куски, а где-то прорехи. Сам факт знакомства с Колькой помнил, детские игры, кое-что из юности. Но многие детали пропали. Следовало быть осторожнее.

— А, точно, — я сделал вид, что вспомнил. — После травмы память иногда подводит. Какие-то вещи словно в тумане.

Колька внимательно посмотрел на меня, потом кивнул, принимая объяснение.

— Травма — дело такое, — согласился он. — У нас в тайге один попал под завал, так потом месяц не помнил, как его зовут. А потом вдруг — бац! — и все на место встало. Может, и у тебя так будет.

Его простодушная вера в возвращение памяти отозвалась во мне странной тоской. Ничего не «встанет на место». Я не сошедший с ума Михаил, а Марк Северин, заброшенный в чужое тело и чужое время. И каждый день мне приходится играть роль человека, которым я никогда не был.

Я расстелил на полу старое одеяло, положил подушку. Колька, не раздеваясь, только скинув куртку и ботинки, улегся и почти мгновенно заснул. А я долго не мог заснуть, лежал глядя в потолок, испещренный паутиной трещинок, похожую на карту незнакомой страны.

Сон пришел внезапно, как снег в апреле. И принес с собой вереницу образов: черная икра, переливающаяся в свете луны, золотой песок, струящийся между пальцами, холодные глаза Брюса Нуждина и пасмурные берега Каспия, где нас ждало неизвестное будущее.

Утро началось с привычного шума из коридора — соседи по общежитию спешили на работу и на тренировку, где-то гремели кастрюлями, кто-то громко спорил. Обычный день обычного советского общежития. Я открыл глаза и не сразу вспомнил — Колька, икра, золото…

Он уже не спал. Сидел за столом и ел виноград.

— Проснулся, соня? — хмыкнул Колька, не отрываясь от своего занятия. — Уже десятый час, а ты все дрыхнешь. Проспишь царство небесное!

Я потянулся, разминая затекшие мышцы. Молодое тело Михаила Кима хотело двигаться, требовало нагрузки.

— Бледный ты какой-то, не по-спортивному. Видать, после травмы не тренируешься?

Я взял виноградину и с наслаждением вгрызся в сочную мякоть. Вкус был ярче, чем я помнил по своей прошлой жизни. Или это тело Михаила острее ощущало вкусы?