— Первый раз вижу музыканта барыжащего черной икрой, — сказал Пауль, отпивая из бокала «Цинандали». Говорил он по-русски почти без акцента, лишь иногда проскальзывали твердые немецкие согласные.

— А я не музыкант, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я — продюсер. Нужны деньги и мне все ровно, что продавать — хоть икру, хоть черта лысого.

— Oh, ein Produzent! Wie beeindruckend!* — в голосе немца прозвучала нескрываемая ирония, а уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке. — И кого же вы имеете честь продюсировать, герр продюсер?

(*О, продюсер! Как впечатляюще! (нем.))

Я не повелся на его издевку. Старый Марк Северин внутри меня привык к такому обращению от всяких снобов и «знатоков».

— Свою группу, — так же спокойно ответил я. — Хочу сделать ее известной на всю страну. И сделаю.

Тон мой, видимо, прозвучал слишком уж ледяным, потому что Стасик, сидящий рядом, нервно пихнул меня ногой под столом — мол, полегче, не спугни клиента. Но Пауль, к моему удивлению, не обиделся. Наоборот, его лицо вдруг просияло, глаза потеплели.

— А ведь я тебя понимаю, дружище! — он хлопнул меня по плечу так, словно мы сто лет были знакомы. — Ты не подумай, я не издеваюсь. Я ведь и сам когда-то музицировал в студенческие годы. У нас был ВИА из иностранных студентов, «Тараканы» назывался, — он хохотнул. — Всю аппаратуру я им доставал. Много кому доставал. Еще и в театре играл… Студенческий театр МГУ, слыхал про такой? На Моховой. Сам Ролан Быков его создал и возглавлял! Гений, а не человек! Я, правда, его уже не застал, он как раз ушел в «Ленком», к Эфросу. Но атмосфера там была — ух! Свобода, творчество, споры до хрипоты! Мы там такие вещи ставили — Брехта, Ионеско, даже абсурдистов каких-то…

А при театре была студия «Наш дом». Её музыкальным руководителем был Паша Слободкин. Пробивной, я скажу тебе, парнишка, сейчас «Веселыми ребятами» рулит. А сменил его Макс Дунаевский — внебрачный сын вашего советского «моцарта» Исаака. Этот тоже далеко пойдет… А в этом году, представляешь, пидорасы из парткома МГУ театр прикрыли! За «идеологическую незрелость» и «тлетворное влияние Запада»! Козлы!

«Пидорасы из парткома» — это было сильно. Особенно из уст гэдээровского немца, сотрудника СЭВ. То ли провокация, то ли он действительно так думает, то ли коньяк «Арарат» так на него подействовал. Я насторожился, но вида не подал.

— Я, кстати, и Пашу и Макса прекрасно знаю, могу познакомить. Люди не последние в музыкальной тусовке, — как ни в чем не бывало продолжил Пауль, закуривая «Мальборо». — Значит, инструменты тебе нужны? Для группы твоей