«Бери, парень, зелень, ай, какой свежий! Петрушка, кинза, укроп!»

«Парень, смотри, картошка — м-м-м, сказка! Не червивый, сам кушаю! Взвесить тебе пару кило?»

«Подходи, дорогой, откуси абрикос, на, пробуй, сладкий как поцелуй!»

«Яблоки попробуй, парень, сочный, не кислый, мамой клянусь!»

Впереди, загораживая проход, шла слегка развязная дама в широкополой соломенной шляпе, как у кинозвезды на Ривьере.

— Женщина, эй, женщина! Какая шляпа у тебя, вах! Дай примерить, да! — пристала к ней продавщица овощей.

И тут же, не дожидаясь ответа, сорвала шляпу с головы дамы и нахлобучила на свою неухоженную голову. Стала вертеться перед подругами, поправлять поля. Хозяйка шляпы растерянно тянула руки, пытаясь вернуть свою собственность.

— Забери у нее свою шапку, женщина, да! — закричал через прилавок какой-то доброжелательный торговец с папиросой во рту. — Смотри, у нее руки грязные какие от земли, запачкает да, всю красоту!

Мы прошли мимо этой колоритной сцены и свернули в мясной павильон. Здесь было темнее, прохладнее, но пахло сырым мясом и кровью. С крюков на потолке свисали целые туши — телячьи, бараньи, говяжьи. Мясники в окровавленных фартуках ловко и споро рубили мясо тяжелыми топорами.

«Бери, молодой человек, отличная баранина! Шашлык — пальчики оближешь!»

«Куры берем, свежие куры! Домашние!»

В рыбном отделе на прилавках, покрытых мокрой рогожей, трепыхались еще живые рыбы, жадно ловя воздух большими губами. Торговки — бойкие, крикливые — тут же потрошили и чистили улов, чешуя летела во все стороны. Мужик в синем грязном фартуке методично бил большую рыбину головой о прилавок, видимо, глуша ее перед разделкой.

Воняло здесь, конечно, отвратительно — смесью рыбы, крови и еще чего-то несвежего. Но зато было прохладно. И как-то очень по-настоящему. Жизнь и смерть здесь соседствовали так же буднично, как порошок «Лотос» и бюстгальтеры для тещи Гулливера. Настоящий Восток, без прикрас.

Тут у котов круглый год март, они завывают, орут жуткие горловые песни, отчаянно призывая к сношениям. Им не лень, им очень хочется. У тысячи воробьев в пирамидальном тополе утренняя планерка, на которой все галдят и все не по делу. Машина газует долго и с удовольствием, водитель ее завел, но не уезжает, будто хочет погарцевать.

Теперь можно и пивка для рывка. А то в горле пересохло от этой пыли и впечатлений.

— Пива бы, — с чувством подтвердил Колька, и я был с ним абсолютно солидарен. В этой африканской жаре, кажется, только холодное пиво и могло спасти наши обезвоженные организмы от окончательного превращения в мумии.