Прилавки ломились от всякой всячины. Торговали всем и вся, явно не заморачиваясь вопросами лицензий и уж тем более ОБХСС. Стиральный порошок «Лотос» соседствовал с кусками хозяйственного мыла размером с кирпич. Ослепительно блестели на солнце мотки проволоки для чистки посуды. Рядом — флаконы с шампунем «Яичный», тугие резинки для волос, пакетики с хной и басмой, пучки сушеного лаврового листа, связанные в веники. Потом торговые ряды неожиданно сменили профиль, и со всех сторон на нас нависли бюстгальтеры каких-то циклопических размеров, с чашечками, способными вместить средний арбуз. Вороха пестрого, аляповатого женского белья — трусы с начесом, комбинации из искусственного шелка, ночные рубашки фасона «прощай, молодость». Два раза нас бесцеремонно затерли в узком проходе две дородные матроны, с азартом выбирающие себе исподнее. Торговка лет сорока, сверкая золотыми зубами, помахала у меня перед носом гигантскими красными панталонами:

— Молодой человек, купи себе! Красота! Не пожалеешь! — и затряслась от беззвучного смеха. Соседки по прилавку тут же подхватили, загоготали в голос. Чувство юмора здесь было специфическим.

Кое-как вырвавшись из этого царства текстиля, мы снова оказались на солнцепеке. И тут же меня чуть не сбила с ног дребезжащая железная тележка на кривых колесах, груженая мешками. Ее толкал перед собой мужик неопрятного вида, в рваной майке.

— Расходись! Дорогу! — орал он басом, не обращая внимания на пешеходов.

«Бери, хороший, парень, свэжий, очень хороший!» — неслось со всех сторон. Черные от загара, изможденные люди сидели и стояли под самодельными навесами из картона, пытаясь продать свой нехитрый товар. Кое-где в тени грузовиков ГАЗ-51 прятались мужчины, а из кузовов на землю скатывались полосатые арбузы и продолговатые дыни-торпеды. «Слаткий Априкос!» — прочитал я корявую надпись на картонке. Египетскими пирамидами громоздилась хурма — оранжевая, спелая. Рядом — горы румяных яблок, янтарных груш, мясистых помидоров. Тут же — связки стручковой фасоли, россыпи баклажанов, иссиня-черных, как южная ночь. И виноград — гроздья крупные, мелкие, фиолетовые, зеленые, почти черные. По рядам, зачем-то помахивая длинной плетью, как заправский барин, ходил усатый тип — видимо, местный сборщик дани за торговое место.

Публика вокруг — пестрая, шумная, возбужденная. Осторожные старушки в темных платках, с авоськами. Утомленные жизнью молодые женщины, почему-то в вечерних платьях с блестками, на высоких каблуках, но с ведрами огурцов в руках — загадка кавказского дресс-кода. Прыщавые парни в трениках и кепках-аэродромах. Важные дамы в шляпках с вуалетками, как будто только что с приема в обкоме.