Мы вышли из прохладного (относительно) полумрака ресторана на раскаленную улицу. Алла впереди мы с Колькой следом. Я с трудом отводил взгляд от её гибкой фигурки, плавно покачивающей бедрами. Черт возьми, эта женщина сводила меня с ума, отвлекая от дела! Старый Марк Северин внутри меня ворчал: «Соберись, тряпка! У тебя сделка на носу!», но молодое тело Михаила реагировало по-своему.

Однако Колька бдел. Его таежные инстинкты работали даже здесь, в пыльном портовом городе.

— Нас пасут, — прошипел он мне в самое ухо, так незаметно, что я вздрогнул. — Вон тот, у киоска с газировкой. Сразу за нами из ресторана вышел. Я его еще там срисовал… пялился на нас.

Я инстинктивно хотел обернуться, но Колька зло шикнул:

— Не пались! Иди как шел!

— Может совпадение? — так же шепотом предположил я, чувствуя, как по спине потек пот, и не только от жары.

— Ага, щас! Совпадение! — пробормотал Колька. — Случайных совпадений не бывает. Я засек, как он на нас таращился. Не оборачивайся ты, идиот! Смотри на Алкину жопу и делай вид, что восхищаешься!

Я не делал вид, я восхищался, но Колька следопыт, не доверять ему глупо. Для того видать, эту Аллу и послали, чтоб внимание отвлечь. И на мне, признаться, сработало.

— Мальчики, о чем вы там шепчетесь? — раздался насмешливый голос Анны. Она даже не обернулась, но было ясно, что она все слышит. Слух у нее, похоже был, как у летучей мыши.

— Да так… — я попытался изобразить непринужденность. — Делимся впечатлениями от местной архитектуры! Как красиво кругом! Какой полет мысли!

Она хмыкнула. Да с «красиво», я, пожалуй, погорячился.

Мы как раз свернули с припортовой площади на какую-то кривую, грязную улочку, карабкающуюся вверх по склону холма. Самострой. Архитектура здесь была представлена жалкими лачугами, слепленными из всего, что попало под руку (как говорили в моем времени: из говна и палок): ржавых труб, старых досок, явно списанных со сгнивших судов, каких-то ящиков, битого кирпича, кусков шифера. Все это было кое-как скреплено глиной или цементом и выглядело так, будто вот-вот развалится от сильного ветра. Жалкие попытки выжить в условиях сурового климата — испепеляющего лета и пронизывающей зимней стужи. Солнце безжалостно палило кривые крыши. Жарко, сухо, пыльно. А над всем этим убожеством нависала цепь невысоких красно-коричневых гор, обрамлявших город. Они выглядели старыми, выветренными, землистыми, испещренными морщинами, как скорлупа гигантского грецкого ореха.

Мы карабкались по этой улочке, напоминавшей декорации к фильму про жизнь трущоб где-нибудь в Бомбее, и старались не вдыхать полной грудью. Ароматы тут витали… специфические. Поодаль, не добавляя пейзажу живописности, отравлял атмосферу местный Нефтеперерабатывающий завод, извергая в небо клубы черного дыма. Рядом с ним, как верная подруга, чадила трубами ТЭЦ имени 50-летия Октября — видимо, юбилей отмечали ударным копчением небес. Романтика индустриального захолустья.