Постепенно это занятие нам наскучило. Да и жара на палубе допекала.

— Пойдем вниз, в каюту, пересидим эту пролетарскую Волгу, — предложил я Кольке.

— А когда она кончится? — спросил он с надеждой.

— Тучков говорит, у острова Бирючья Коса, — ответил я. — Около часа ходу при нашей черепашьей скорости.

Мы спустились по крутым металлическим ступенькам в каюту. Небольшая, две койки, застеленные грубыми солдатскими одеялами поверх тощих матрасов. На удивление, койки оказались мягкими — видимо, пружины давно просели. Колька тут же растянулся на одной, я приземлился на другую. Духота стояла неимоверная. Круглый иллюминатор был плотно задраен. Я попытался его открыть, начал давить на какие-то непонятные запоры, крючки, вертушки… В результате — щелчок, скрежет, и острая боль в пальце. Разбил в кровь! Вот так начало морского путешествия! Я выругался так, что Колька подскочил на своей койке.

Пришлось подниматься наверх, искать аптечку. Нашел Тучкова, который мирно беседовал с капитаном на мостике. Показал ему свой боевой шрам.

— Эх, карась! — усмехнулся Тучков. — Пойдем, покажу, как иллюминаторы открывать. Это тебе не форточка в общаге!

Он спустился со мной, открыл аптечку, которая, оказывается, висела прямо у меня перед носом, но я ее в упор не видел. Продезинфицировал мою царапину йодом, а потом легким, неуловимым движением повернул какой-то рычажок на иллюминаторе, и тот со скрипом отворился. В каюту ворвался слабый, но все же освежающий ветерок, пахнущий рекой и рыбой.

Не успел я насладиться прохладой, как раздался резко-мерзкий звук. Капитан Хлопушин свистал всех наверх.

— Бирючья Коса! — объявил Тучков. — Обед! Подкрепиться желаете?

Желать-то мы желали! Выбрались на палубу. Волга здесь действительно изменилась. Берега стали ниже, зеленее, исчезли заводы и краны. Вода посветлела. Движение судов поубавилось. Дышалось легче. Под парусиновым тентом на корме стоял привинченный к палубе стол. Обслуживал нас сам капитан! Покинул свой мостик ради такого дела.

Сначала он принес огромную металлическую миску астраханского салата: крупные куски помидоров, щедро посыпанные кольцами белого салатного лука (сладкого, не злого) и залитые пахучим подсолнечным маслом. Потом появился пластиковый поднос в легкомысленных цветочках, какие обычно бывают в столовых самообслуживания. Прямо на поднос, без всяких тарелок, были густо уложены огромные куски вареного осетра — белое, нежное, сочное мясо. Мы набросились на еду с голодным энтузиазмом. Хлеб почти не ели. Тучков был прав — местная «чернушка» была невкусной, горло драла. А белого, нормального, тут, видимо, не пекли. Запивали холодной водочкой, которую капитан достал из своих запасов — но пили в меру, помня о деле. Отрыжка была знатная — рыбой и помидорами. Вкуснотища!