* * *

Бар Мары сегодня закрылся из-за частной вечеринки, инициатором которой выступила сама владелица. Спустя два дня после дачи показаний и выдвижения обвинений Макао и его напарнику, она мигом создала общую беседу в мессенджере: для нее, Мина, Беста и даже Лайта. По ее мнению, каждый из них должен хорошенько затусить после всей это кутерьмы. Они это заслужили. Мара взяла все затраты и организационные хлопоты на себя, а также великодушно разрешила каждому привести с собой друзей.

Мин принялся читать начавшуюся между участниками переписку и с привычным раздражением вышел из нее, а затем написал Маре лично.

«Что за абсурд ты устроила?»

«Здравствуй, дорогой дедуля. Ты еще жив? Ведь бурчишь по-прежнему».

«Твое чувство юмора утратило качество».

«А ты, похоже, своего вообще лишился. Расслабься, Вон-грат. Я просто хочу собрать посвященных в звание „жертвы психованной семейки Напатов“, ну или почти, в одном месте. Разве не забавно, будем как „Отряд Самоубийц[61]“! Как тебе? Я уже написала Пи’Эрту и Сэмми».

Мара возомнила себя Харли Квинн[62] ? Хотя кому-кому, а ей образ злодейки точно бы пришелся по вкусу. Мин призадумался на минуту и понял, что подругу все равно не остановить.

Неужели он на самом деле стал ворчливым? Ну да, в последнее время он был слишком напряжен и подвержен стрессу. Сперва – Лайт, непрошенные чувства, задетая гордость, одна страшная тайна и три месяца в Шанхае; а после – покушение на отца, замещение его на работе и похищение друзей. Да уж, слова Мары не беспочвенны. Однако и у Мина имелись к ней претензии.

«Оставь Беста в покое. Ты и так разрушила его отношения».

«Не люблю быть на вторых ролях, ты же знаешь».

Многие недооценивали Мару с самого детства, Мин в том числе. Она росла маленькой, щуплой, тихой. Остальные принимали это за слабость. Пока Мара вслушивалась, вглядывалась, изучала. Хрупкая внешняя оболочка сделалась ее преимуществом. Она не была ослепленной гордячкой и с легкостью играла разноплановые роли, что не раз помогало добиться желаемого. Мару душила жизнь, разложенная по полочкам. А ее отец был унылым педантом, который привлекал жену лишь размером своего кошелька. Мара понимала женщину, из чьего чрева вышла. С ней они всегда были близки; мать поддерживала ее бунтарский и феминистский дух.

Мин считал, что Бест для подруги очередное развлечение. Маре нравилось наблюдать, как далеко она может зайти с одними и как быстро сдуваются рядом с ней другие. Вера в человечество, вера в мужчин – она давно разуверилась в подобной чепухе и сама прокладывала себе дорогу, не отдавая свою жизнь в чужие руки. Она не нуждалась во «второй половинке». Даже шутила о том, что каждый раз, когда слышит это выражение, одна нервная клетка в ней умирает. Мара считала себя цельной личностью. Такая, как она, без труда сошла бы и за двоих.