– Ян Вениаминович, простите, что вламываемся. Форс-мажор у нас. Там одному из гостей плохо.
– И что? – отвечает, не глядя. – Вы не знаете, как набрать скорую?
– Там это… кажется, не все так просто, и ребята с собой что-то принесли. У них у всех зрачки…
Охранник не договаривает, так как Лавинский резко поднимается на ноги.
– Иди к себе! – бросает мне хмуро и идет к двери.
Пока прихожу в себя, почти все покинули мастерскую. Остается только один парень, который смотрит на меня в ожидании. Видимо, у них какой-то приказ не оставлять меня в мастерской одну. Я поднимаюсь на ноги, бросаю взгляд украдкой на мольберт, но холста там нет. Впрочем, кисти с красками по комнате не разбросаны, и на том хорошо. Значит, в этот раз процесс рисования прошел спокойнее. Интересно, правда, что же он рисовал и почему так секретно все прячет, никому не показывая?
Когда мне сказали, что в доме есть комната, которую не открывают, я сразу же подумала о чем-то вроде склада, в котором хранятся картины, но комната оказалась спальней сына Лавинского.
– Может, нужна помощь? – спрашиваю у паренька, когда прохожу мимо.
– Нет, не беспокойтесь, все в порядке.
Он мило улыбается, пропускает меня вперед и на выходе проверяет, заблокированы ли двери в мастерскую. Вниз мы спускаемся вместе. Я думала, что мы разойдемся каждый в свою сторону, но парень неожиданно ведет меня к моей комнате.
– Это обязательно?
– Что?
– Сопровождение.
– Таков приказ Яна Вениаминовича.
– Но я не слышала, чтобы он вам что-то говорил.
– Мы получаем приказы при поступлении на работу, Полина, – говорит с улыбкой.
– Вы знаете мое имя?
– И ваше, и всех остальных сотрудников дома. Все это входит в наши прямые обязанности.
– Хорошо, а вас?
– Что меня?
– Вас как зовут?
– Ростислав. Можно Слава, если так удобнее.
– У вас красивое имя, Ростислав, – говорю, замечая, что ему на самом деле не очень приятно, когда его зовут Славой, хоть он и сам это предложил.
– Сейчас в доме может быть небезопасно, – говорит Ростислав, когда останавливаемся у двери, ведущей в мою с Яной комнату.
Подозреваю, что уточнять, по какой именно причине в доме может быть небезопасно, бессмысленно. Но последние слова Ростислава вынуждают внутренности забиться в тревоге:
– Закройтесь на ключ и попросите Яну не выходить.
Что здесь происходит?
Сон не идет. Я все прислушиваюсь к абсолютной тишине дома и вздрагиваю каждый раз, когда ее прерывает то топот шагов, то чей-то крик, то шум множества голосов где-то далеко внизу. Когда за окном раздается шум автомобильного двигателя, не выдерживаю и, спрыгнув с кровати, крадусь к окну, боясь разбудить скрипом половиц спящую Яну.