Я говорю то, что можно, но прошу никому не рассказывать, хоть особо и нечего. Работаю на Лавинского, дом как дом, особых привычек не имеет. О том, что ночью увидела отъезжающую скорую от дома, умалчиваю. О таком говорить нельзя. Все услышанное и увиденное остается в доме.
– Эх, Полька… Брось ты это дело, – неожиданно говорит мама. – Оставь меня уже, я так устала от этого лечения.
– Даже не думай, мам, тебе стало лучше, ты вот сияешь даже улыбкой, поправилась. Да и работа у меня не трудная, безопаснее, чем модель, уж поверь мне.
Мама лишь тяжело вздыхает. Работа модели ей особо тоже не нравилась, поэтому приходится выбирать меньшее из зол. Учитывая деньги, она соглашается, что горничная – лучше. Я же в который раз убеждаюсь, что лучше ей не говорить о том дополнительном контракте, который я подписала с Итаном. Я, честно говоря, стараюсь о нем не думать. Воспринимаю как что-то, чего я не делала. Вообще… у меня есть надежда, что Лавинский все же рисует картину.
Это будет означать лишь то, что он никогда не узнает, что я была в его доме шпионкой. Он спокойно закончит работу над картиной, я отчитаюсь перед Итаном, и на этом все. Я бы еще осталась работать у Яна горничной, но это была бы излишняя наглость, поэтому о таком я даже не мечтаю. Впрочем, я смогу получить хорошие рекомендации и устроиться на новое место без проблем.
– Я переживаю, Полька… очень переживаю. Лечение такое дорогое. Вдруг это все напрасно?
– Даже думать перестань! – успокаиваю маму и сама стараюсь отгонять от себя мысли о том, что лечение может не принести должного результата. Я уверена, что вылечить маму можно, просто нужны деньги. Теперь я могу ей это обеспечить и впредь тоже смогу с зарплатой, которую получаю у Лавинского.
Я провожу у мамы весь день. Иду с ней на капельницу, читаю ей книгу и всячески подбадриваю разговорами. Когда темнеет, еду домой, перебираю вещи, собираю то, что хотела бы взять с собой, и заказываю на ужин пасту. Поздним вечером мысли ползут в сторону моей новой должности и того, что завтра утром я снова увижу Ростислава.
Машина, как и сказал Ростислав, ждет меня у подъезда дома ровно в семь утра. Я выглядываю в окно, не сдерживаю глупую широкую улыбку и, перебросив рюкзак с вещами через плечо, покидаю квартиру. Стоит мне только выйти из подъезда, как дверь открывается со стороны водительского места. Ростислав выходит мне навстречу, широко улыбается. В деловом костюме и рубашке выглядит сногсшибательно, и я совершенно не понимаю, почему вообще обращаю на это внимание.
– Привет, – улыбается парень, забирая у меня из рук сумку: вчера так и не получилось уместить все в один рюкзак.