— Забей, — отрезал Лекса и соврал. — Уже разобрались или скоро разберутся. За правду не наказывают.

— Это хорошо… — успокоился Семка и опять принялся осторожно мять шрам на лице. — Свербит, зараза, мочи нет. Гульнара Львовна говорит, что пройдет…

— Сказала, пройдет, значит пройдет.

— Угу, угу… — покивал Семен. — Слышь, Ляксеич, есть тут одна сестричка. Прямо ух, крепенька, как боровичок! У меня прям мурашки по спине, когда вижу ее. Но строгая, страсть! Как думаешь, признаться ей, что нравится или погодить?

Лекса вздохнул. Был у него в прошлой жизни дружок. Отличный военный, настоящий профи, ходячая смерть на ногах, смелый, умный, да еще брутальный красавец, но… в отношениях с женщинами вахлак вахлаком, они им крутили, как хотели. Вот и Семка, один в один, размазня сплошная.

Ответить Алексей не успел.

— Вот вы где! — рядом раздался густой строгий басок. — А я с ног сбилась!

Возле скамейки, на которой разговаривали Алексей и Семен, появилась медсестра в белоснежном халате и косынке. Невысокая, как раз, «крепенькая, как боровичок», щекастая и курносая, чем-то смахивающая на повзрослевшую Аленку с шоколадной обертки.

Опасливо стрельнув взглядом на Лексу, она нахмурилась и принялась строго отчитывать Семена.

— Это как понимать, товарищ Ненашев⁈ Я вас ищу, ищу, а вы? Кто лечение будет принимать?

Семка расплылся в блаженной улыбке, не сводя взгляда с медсестры.

— Чево смотрите? Вы уж извините, товарищ краском, но я его заберу! — фыркнула девушка. — Идемте, товарищ Ненашев, будем лечить вас лепе… — она запнулась и покраснела. — Лепез… лек…

— Электричеством, — изо всех сил стараясь не расхохотаться, подсказал Лекса.

— О! — обрадовалась девушка. — Лектричеством, конечно! Марш, товарищ Ненашев, марш за мной!

Лешка хлопнул Семена по плечу.

— Давай, братское сердце! Увидимся еще.

Ненашев с блаженной физиономией потащился за медсестрой, а Лекса откинулся на спинку скамьи, поглазел на резвящихся белок в кронах деревьев и задумался.

В то, что Баронова специально послали вербовать его, Алексей не верил. Зиновьев на данный момент являлся слишком уж могущественной фигурой, чтобы ему мог навредить какой-то там краском, пусть даже комполка и краснознаменец. Скорее всего, комиссар сам каким-то образом узнал о случившемся на РВС и решил по собственной инициативе подсуетиться, а потом заявить начальству: мол, не беспокойтесь, приручил ретивого мальчишку, больше не побеспокоит. Как раз в стиле Баронова. Вряд ле за это время, его прохиндейский ум изменился.

Лекса еще раз прикинул, стоит ли писать рапорт о вербовке и еще раз решил, что стоит. После чего случайно глянул на часы и подскочил, словно ужалила змея в гузно.