— Это по случаям сознательной дезорганизации работы миссии и склонения к вредительскому оговору со стороны отдельных лиц.

Оставлять без возмездия выкрутасы коминтерновцев он не собирался.

Заместитель начальника штаба все внимательно прочел, в процессе несколько раз изменившись лицом, потом поставил на всех документах свою подпись. От комментариев по сути рапортов он воздержался и только сухо заметил:

— Все передадут в особый отдел, Алексей Алексеевич. Вы свободны! Хорошо отдохнуть. Рекомендую, в случае, если с вами будут выходить на контакт по данному поводу официальные лица из иных организаций, сразу же докладывать мне. А сейчас, я прикажу вас отвезти домой.

Он снял трубку телефона.

Лекса облегченно вздохнул, наведался в свой кабинет, положил в сейф несколько рабочих тетрадей, внес их в опись, после чего ускоренным шагом рванул за вещами.

Внутри билось тревожное чувство, что на сегодня еще ничего не закончено, без неприятных разговоров и встреч все же не обойдется, но интуиция подвела.

У входа его ждала машина, а еще через полчаса он уже стоял у двери в собственную квартиру, никак не решаясь открыть замок.

Алексей очень соскучился по семье, но отчего-то отчаянно робел.

Усилием воли пересилил себя, достал из портмоне ключ, но тут, неожиданно услышал из-за двери голос Гули.

— Я не поняла? Что вам мешает, товарищ Зеленцов? Что? Ничего не хочу знать! Это саботаж. Заявку немедленно исполнить! В противном случае, по вам последуют выводы…

Лексе стало совсем не по себе. В жизни Гуля была очень мягким человеком. Со стальной волей, но внешне это никак не проявлялось. А тут… в ее голосе четко лязгала сталь, словно говорила не она, а кадровый сержант.

Клацнул замок, бесшумно открылась дверь…

Гуля бросила трубку и резко развернулась.

В домашнем пестром платьице, узбекских женских шароварах и косынке на голове, повязанной узлом вперед, она выглядела совсем юной, обворожительно красивой и желанной.

Алексей задохнулся от счастья.

Гуля неспешно смерила его взглядом, на ее лице вдруг проявилось…

Неимоверно злое и сварливое выражение.

В коридоре пронесся холодный язвительный голос:

— Дети, идите сюда. Ваш гулящий отец изволили вернуться…

А Лексы онемели руки и ноги.

В коридор из своих комнат вывалились Машка с Броней и Сашка с Яковом.

И тоже застыли.

Лекса машинально удивился присутствию сына Сталина, но ему сразу стало не до него.

Сердце забухало, словно Лекса пробежал тридцати километровый марш, ледяные мурашки понеслись потоком по спине.

В голове забилась лихорадочная мысль.

«Оговорили твари! С них станется…»