Я посмотрел на него внимательно:
— И кузнецу?
Серго сделал чопорное лицо:
— Я в этом уверен.
— Ну-ну.
— И чего тут? — спросил голос Груши у нас за спинами.
— Девки с цепи сорвались, — честно пояснил я.
— А ну, подержите-ка, ваш-светлость, — Аграфена сунула мне в руки кастрюльку, обмотанную полотенцем и исходящую паром и шагнула за ворота, рявкнув: — Ну-ка окститесь, скаже́нные!!!
Девчачий писк шарахнулся в сторону, удалился по улице и затих. Воротина снова приоткрылась, руки Аграфены впихнули внутрь двора помятого Ивана, выпачканного румянами и помадой, и забрали у меня кастрюльку.
— Я выхожу на службу! — восторженно сообщил Иван Багратиону.
— Оно и видно, — кивнул тот. — Иди-ка в столярку к Лексей Аркадьичу, умоешься хоть, иначе твоя Марья всех следующих невест тут поморозит, а я пока машину во двор загоню.
— А! — отмахнулся Иван, зачерпнул горсть снега из сугроба и яростно растёр лицо. — Умываться ещё! Глупости! — Он схватил Серго за грудки и слегка встряхнул: — Ты понимаешь, дружище⁈ Я выхожу на службу! Свобода!!!
КАК НА ПРАЗДНИК
Серафима собиралась на службу, деловитая такая! Щёку для поцелуя мне подставила и пальчиком в сторону зеркала показывает:
— Любимый, там тебе три записки. Сегодня рано утром вестовой принёс.
— Ага. Опять, поди, очередное приглашение на дочерей посмотреть, пожелать им чего хорошего… — я устало сел на пуфик, глядя на сложенные втрое листочки. Всё-таки ночные перелёты и спаньё в кресле — не лучший способ путешествия.
— Вот не надо брюзжать! — Серафима прижалась по мне со спины и щекотно прошептала в ухо: — Бог дал тебе великий дар, а ты ноешь! Фу таким быть!
— Так! Отставить мне тут сестёр Гуриели цитировать! Сговорились, понимаешь! Окружили, замышляют! — Я повернулся и обнял жену. — Дорогая, тут ведь в чём проблема-то. Я совершенно не знаю, как мой дар работает. Это же какая-то сумасшедшая рулетка! А так играть судьбами людей — это жутковато.
— Ты у меня сильный и добрый. Ты справишься. Я вообще не пойму, что тебя останавливает от того, чтобы всем просто говорить: всё сложится хорошо, идите с Богом…
Эта мысль так меня поразила, что я даже не нашёлся, что сказать. Мне всё это время почему-то казалось, что слово должно быть какое-то особенное, что иначе оно не сработает и я, вроде как, людей обману… А с другой стороны — отправил я того поручика (или точнее — послал) — и нашёл же он своё счастье? Может, зря я от всех этих страждущих бегаю? Серафима тем временем отстранилась, оперлась руками на мои руки и с улыбкой спросила:
— Так ты записки-то читать будешь?