— Погоди, а про Вильгельма-основателя-то? — вернул Фридриха к началу Сокол. — Ты говорил, у него было три дара? Почему остальным в роду досталось два?

— Он поссоривайтся со свой брат и убивайт его, — о, кажется принц начал эксперименты с глаголами! У Марты так было. Значит, скоро более-менее освоится.

— И потерял способность управлять камнем?

— Так точно. Так он понял, что на своя кровь нельзя поднимать рука.

— А отряд големов?

— Превращайтся обратно в камень, как скульптура. Оставайтся только тюльпан. Жена Вильгельм-основатель сохранить. Она имейт большой сила к растения. Спасайт только цветок.

— Но он же каменный? — удивился Серго.

Фридрих пожал плечами:

— Как-то смочь… Он ведь отрастайт, роняйт лепестки, потом новый…

Эка! Выходит, камень — и не совсем камень.

Сокол повозился в кресле:

— Слушай, высокородный братец, я что-то не пойму: если Вильгельм Первый и так чувствовал ложь, зачем ему понадобился этот цветок? Какой в нём смысл?

— Усиливайт! — многозначительно сказал Фридрих. — Когда есть цветок, и ты прямо спрашивайт, никто не мочь промолчать. Сразу говори правда.

— А что? Удобная тема! — захохотал Петя. — Этак между делом спросишь приказчика: «Что, братец, воруешь?» А он тебе: «Ва-а-а-арую, вашвеличство!» И всё! Голова с плеч!

— Так его поэтому Правдорубом назвали! — дошло до меня. — От преступления до наказания один вопрос!

Фридрих хитро прищурился и скроил многозначительную мину.

— И что же тюльпан? — поторопил Серго.

— Все думайт, он пропадать совсем. Но когда мне исполняйтся двенадцать лет и я прочитайт эта история, я ходить в семейный музей и искать там эта ваза, в который давно-давно расти тот цветок.

— Неужели эта ваза так и стояла, с землёй? — удивился Сокол. — И никто её не перетряхнул?

— Я не знайт, — Фридрих задумчиво смотрел на камень. — Может быть, они искайт и ничего не находить? И всё сложить обратно?.. Я вытряхивайт вся земля и перебирайт через руки. Там быть ещё камни. Много маленький камень и много побольше, примерно как этот. Весь быть чёрный. Я искать-искать, трогать все… — он поднял от камня глаза и оглядел нас пристально, — и этот камень засветиться такой искорка. Я забирать его, а всё остальной сложить как раньше.

— А этот помыл и спрятал у себя? — предположил я.

— Да, так. Я носить его в нагрудный карман, и он стал не чёрный, а такой. Я надеяться, что у меня есть потерянный дар за мой род, но… — он вздохнул, — ничего. Потом я бояться потерять и спрятайт его в оранжерея, а сверху — шкатулка. Пусть тот, кто следийт за мной, думайт, что я прятать письма первая детская любовь.