Мол, с кладом его обдурили. Он всю ночь трудился в поте лица, ни золота, ни драгоценных каменьев, ни завалящих царских монет не нашел. Завалящих. Ясно? Это Сенька так выразился. Золото у него с бриллиантами “завалящие”.

— Так Жорик… Вы же сказали… — Семен по моему лицу понял, лучше не спорить. Оправдываться — куда ни шло. Спорить — точно нет. Опасно для жизни. Я был в таком бешенстве, что мне самому казалось, будто во время разговора плююсь ядовитой слюной и скрежещу зубами.

— Что мы сказали?— Тут же влез Матвей Егорыч. — Тебе было велено, немного испортить одну половину поля. Ну, копнул раз, копнул два. Все. Успокойся уже.

— А Вы… — Я сразу же вспомнил, что вообще-то за подготовку поля отвечал дед Мотя.— Вы где были? Вам дали помощника. Помощника! На кой черт оставили его одного? Разве Семена можно заподозрить в сообразительности? Посмотрите, на его лицо…

Я схватил младшенького за подбородок и повернул его физиономию сначала в одну сторону, потом в другую.

— Тут же сразу видно — природа отдыхает на детях. Она и на родителях не особо напрягалась, если честно говорить, положа руку на сердце. Где Вы были?

— Я… Мне пришлось отойти. Да. Но я ведь не думал, что оно, вон как, выйдет. — Начал валить с больной головы на здоровую Матвей Егорыч. Короче, никто ни в чем не виноват, каждый думал одно — делал другое, а итог вышел на сто балов.

— Ага. Отойти. — Сенька решил сдать деда Мотю с потрохами. — Да он вообще появился на минуту, велел копать и исчез.

Короче, судя по всему, Матвей Егорыч реально ткнул пальцем младшенькому, где рыть, а сам умчался к очередному куму, свату, брату дегустировать столь любимый им напиток.

— Так делать-то что, Жорик? — Опять поинтересовался дед.

В этот момент, к разрытому полю добавился еще один экспонат, на который начали таращиться все присутствующие. Геннадий.

Появление судьи было весьма красочным. Во-первых, сам он выглядел так, будто по нему ездили катком, потом пинали, потом, на всякий случай, возили лицом по асфальту, и, чтоб наверняка, еще раз проехали катком. Во-вторых, фонило от Геннадия за километр. Он даже еще не приблизился, а половина деревни похмелились ароматом, который источал судья.

Не успел он подойти к председателю, как с другого конца улицы обозначилась Светланочка Сергеевна. Госпожа Милославская вырядилась так, будто находилась не в Зеленухах, а на Каннском фестивале. На ней было ярко-красное платье с юбкой, которая от малейшего дуновения ветра норовила изобразить из себя японский зонт. На голову маман напялила широкополую шляпу, прикрывающую практически все лицо. Судя по тому, что с той стороны, откуда она явилась, пахнуло уже знакомым ароматом, от которого значительно повеселела остальная часть присутствующих, та, до которой не дошел Геннадий, я понял, ночь они провели вместе и очень весело. Тут же вспомнился Андрюха и его художественный храп. Пазл сложился.