Одна половина поля выглядела, как и должна, нормально. Ровная, красивая, с зеленой травкой. Зато вторая…

Возникало ощущение, что ее всю ночь брушили вдоль и поперек взбесившиеся кроты. Или ополоумевшие землеройки. Ямы были везде, причем в каком-то безумном, сумасшедшем порядке.

Я повернул голову к Матвею Егорычу, тоже стоявшему рядом. Однако, он был, мягко говоря, удивлен не меньше. Возникал вопрос, если дед Мотя этого не делал, а он точно не делал, по физиономии понятно, то кто тогда?

Ночь выдалась настолько насыщенной, что мы с Матвеем Егорычем увиделись только утром. Вот именно здесь, у футбольного поля и встретились. Я, Николай Николаич и дед Мотя. Возможности задать вопрос:"Какого черта?" у меня не было. Мешал своим присутствием председатель.

А все началось с коров. С долбаных деревенских коров. Вернее, даже не с них. С прекрасного человека Геннадия. Чтоб ему икнулось раз двести. Коровы просто приняли эстафету.

Сначала все шло хорошо. Более чем.

Светланочка Сергеевна, как и планировалось, проходя мимо Федькиного двора и Геннадия, собиравшегося открыть калитку, привлекла внимание последнего. Это было понятно и ожидаемо. На такую именно реакцию мы как раз рассчитывали. Парень же не слепой идиот. Ясен пень, увидев Милославскую, Геннадий замер и вытаращил глаза. Мне кажется, в какое-то мгновение, он даже подумал, не снится ли ему столь чудесное видение.

Однако, когда видение споткнулось на ровном месте, подвернуло ногу, а потом громко выматерилось красивым, мелодичным голосом, Геннадий понял, вот оно, счастье. Здесь, в ненавистных Зеленухах, он встретил самую необыкновенную женщину на земле. Бедолага в лицо госпожу Милославскую не знал, поэтому заблуждение его было оправдано. Он не только уехал из деревни значительно позже самой Светланочки Сергеевны, но и в принципе родился с опозданием лет на пятнадцать. Сбежал в город сразу после школы и великая честь знакомства с маман его благополучно миновала. Хранила судьба парня. До этого вечера хранила.

Геннадий, как порядочный человек, бросился на выручку даме. Помог добраться до лавочки, усадил и смотрел влюбленными глазами. Слушал, как она материт Зеленухи, потирая ушибленную ногу. Видимо, идейная ненависть к селу сделала Милославскую в его глазах ещё более прекрасной. У Геннадия слегка приоткрылся рот и казалось, с минуты на минуту побежит слюна. От восторга, естественно.

А я, наблюдая всю эту драму из кустов, в который раз подумал, Светланочке Сергеевне надо было поступать в театральное училище. Такой талантище пропадает.