Юджин от всей души наслаждался происходящим. Он и раньше проявлял некоторые склонности к садизму, но его, хоть немного, ограничивали правила приличия. Сейчас же, он дал своей подлой натуре полную свободу и, что называется, отрывался по полной. Дальше так продолжать было нельзя. Скоро я действительно превращусь в плохо прожаренный кусок мяса. Нужно было что-то резко изменить.

— Жаришь как пятиклашка. Даже Саманта больнее делает. — подначил я Ротшильда.

Насмешка сработала даже лучше, чем ожидалось.

В детстве, наша кузина по папиной линии, случайно прожгла Юджину штаны в филейной части и оставила довольно болезненный ожог. С тех пор, братец её люто возненавидел. Неудивительно, что намёк на этот постыдный инцидент так легко вывел его из себя.

Лазеры стали мелькать чаще и точнее. Всё же братец не просто так просиживал штаны дома, но и занимался боевой подготовкой. Насколько это вообще возможно назвать подготовкой. Уж тем более боевой. Этот золотой мальчик учился из рук вон плохо, считая наставников людьми второго сорта, только потому, что они были не из знати.

Буйствующий маг, это с одной стороны крайне опасно — моё состояние итак было на грани критического. С другой стороны, он плохо контролировал обстановку. Надеясь на купол, совершенно не обращал внимания за происходящим снаружи. А там случилась птица. Самая обычная сорока заинтересовалась таинственным мерцанием, происходившим внутри. Спикировав внутрь, она, поначалу, едва не ослепла от ярких лучей, но всем её вниманием уже завладел амулет на груди светоносного мерзавца. В процессе работы он красиво сверкал от энергетической эмиссии. Позабыв обо всём на свете, сорока спикировала на него аки коршун и вцепилась в добычу клювом и когтями.

Тут, случилось неожиданное — амулет перестал работать. Видимо, его создатели чего-то не учли при производстве, либо, у кое кого руки растут не из того места.

Короткой заминки мне хватило сполна. Тело Юджина пронзило сразу три костяные пики мгновенно выстрелившие из земли. Мало того, следом из земли пробились костяные руки и свернули ему шею. Сорока, почуяв, что добычу ускользает, активнее заработала крыльями, но была сбита иглой ещё на взлёте.

Такая цацка мне нужна самому.

Только после этого я позволил себе рухнуть на землю и как следует скорчиться от боли. Страдания плоти были сравнимы со страданиями души, когда её едва не разрушили святоши.

Пожри их гниль, они во всех мирах одинаковы. Двуличные, лицемерные твари, прикрывающиеся своими идеалами, при этом способными на любое зло.

Долго страдать я себе не позволил. Подлатался Тёмным Исцелением и поковылял осматривать Митрофана. Он продолжал неподвижно лежать, правда, теперь без сознания, а не в параличе. Ну хоть жив, и на том спасибо.