— Рано говоришь? Собственность рода говоришь? Пожалуй, я не буду ждать жандармов. Боль!

Толстяка скрутило от невыносимой боли. он упал на землю, не в силах даже кричать.

— А вы что застыли? Сколько машин уже отправили?

— Од-дну, в-ваша св-ветлость. — заикаясь ответили грузчики.

— Плохо. Несите всё обратно. А с тобой, наглый вор, у меня будет другой разговор.

— Что ты с ним сделаешь? — с интересом спросила Екатерина, молча наблюдавшая за представлением всё это время.

— Сделаю из него скелета воина. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Украденное он уже не вернёт.

Действие проклятья уже успело сойти на нет, поэтому этот слизняк продолжал корчиться для вида и всё прекрасно слышал.

— Не надо в скелета, я всё верну!

— И как ты это сделаешь, машина уже ушла адресату.

— Они ещё не доехали. Я могу позвонить. Вернуть. — мужичок с ужасом уставился на костяную иглу зависшую у его глаза. На остром кончике зависла тягучая зелёная капля, которая так и норовила сорваться прямо ему на лицо.

— Звони.

— Я, я не могу.

— Я так и думал. За ограбление дворянина, я, князь Распутин, приговаривариваю тебя к казни. Исполнение — немедленное.

Не успел толстяк и пикнуть, как игла вонзилась ему в глаз. А потом пошли заклинания уничтожения плоти, поднятия скелета и малый боевой комплекс, чтобы он хоть какую-то пользу мог принести.

Умертвие, кстати, получилось довольно посредственное. Всего лишь первого уровня. Ну да каков был при жизни, таким и остался после смерти. Отправил его помогать паре побелевших от ужаса грузчиков, а сам подхватил картину и пошёл в дом.

Уже внутри меня догнала Рахманова. Пристроившись рядом со мной, она тоже стала осматривать что осталось от былой роскоши. Главный зал выглядел бедновато. На стенах некогда висели картины, теперь же об их присутствии напоминали только торчавшие из стен гвозди.

— А ты жесток, Аркадий.

— С врагами иначе нельзя. Милосердие хорошо только в сказках. В реальности тебе вонзят нож в спину, если не удалось отравить с первого раза.

— Я запомню. С тобой так хорошо. Надёжно.

Изумрудные глаза ведьмы, казалось, светились внутренним светом. Хотелось утонуть в этих омутах и не выныривать никогда.

Магию момента нарушил пожилой камердинер.

— Рад приветствовать истинного хозяина этого места. — слуга так низко поклонился, что я услышал как хрустит его спина.

— Выпрямись и представься. — потребовал я.

— Как прикажете, ваша светлость. Камердинер Поместья у Холма, Гарин Владислав Николаевич.

— Аркадий.

— Без отчества? — слегка приподнял бровь старик.

— Без отчества. — подтвердил я и обратил внимание на одну деталь, резанувшую взгляд.