— Так ты поэтому спал в моем купе — боялся, что после Юсуповых она придет ко мне⁈

— Должен же остаться хотя бы один парень в Российской Империи, с которым она не переспала⁈ — произносит Андрей, повернувшись ко мне.

Только теперь я замечаю в его глазах боль. Забери меня Тьма, неужели парень все еще любит эту стерву⁈ Перед мысленным взором возникает образ Мины, и только в этот момент я осознаю, что мы с Андреем похожи. Портрет манипулятора, актера и расчетливого циника, нарисованный его сестрой, легко применим и ко мне.

— Я догадался, ты хочешь пригласить меня на свадьбу дружком⁈ — спрашиваю я и озорно подмигиваю.

— А это мысль! — говорит Андрей и заливисто смеется, разом выплескивая терзающие его гнев и печаль. — Ты будешь единственным среди гостей, кто не переспал с моей будущей женой!

— На твоем месте я бы не был в этом уверен — до свадьбы еще много времени!

— Гребаный бастард!

— Гребаный аристо!

Мы скрепляем наш мальчишеский договор крепким рукопожатием, и я осознаю, что обрел первого настоящего друга. Первого среди чистокровных аристо. При случае я обязательно спрошу Андрея о том, что случилось между ним и Воронцовой в прошлом.

Трубецкой замолкает и, погрузившись в раздумья, смотрит в окно на проплывающие мимо деревья. Затем он поворачивается, и взгляд темно-синих глаз фокусируется на мне.

— Признайся, бастард: ты неравнодушен к Наталье, или просто пользуешься ее симпатией?

— А ты уверен, что симпатия существует?

— Я вижу ее также ясно, как смятение в твоих глазах! — отвечает Андрей с усмешкой. — А вот тебя раскусить не могу!

— У меня на нее стоит, если ты об этом!

— У меня — тоже, но речь о другом, — продолжает пытать меня Трубецкой. — Я говорю о пламенных чувствах и сердечных страстях!

— Да ты романтик, аристо!

— Рыбак рыбака видит издалека, бастард!

— Насчет пламенных чувств не уверен! — отвечаю я, почти не кривя душой. — Не забывай, что я не знаю девчонок много лет, как ты!

Я бы хотел признаться, что медленно, но верно влюбляюсь в его сестру, но чувствую, что время для столь искренних разговоров еще не пришло. Да и сам Андрей еще ни разу не спросил меня об Ольге.

— Ты не знаешь никого из нас, — задумчиво произносит Андрей. — Возьмем, к примеру, нежно любимого мной Цесаревича. Алексей к тебе так и льнет: в последнее время он вообще лапочкой стал, а не тем избалованным засранцем, каким мы его привыкли видеть, а ты принимаешь его поведение за чистую монету!

Я мог бы возразить и озвучить похожие мысли, но благоразумно держу их при себе.

— И в чем причина такой переменчивости? — задаю я нейтральный вопрос. — Быть может, виновата Нарышкина? Возможно, она та еще штучка в постели⁈