— Примерно три часа назад.

— Кто был ее инициатором?

— Меня пригласила Наталья Николаевна Романова лично, — четко отвечаю я.

— Звонок, нарочный или официальное приглашение?

— Первое, — я выбираю один вариант из трех.

— Ваш разговор кто-либо слышал?

— Нет!

— Вы сообщали кому бы то ни было о предполагаемом месте и времени предстоящей встречи?

— Главе Рода и Руководителю Тайной Канцелярии по совместительству — Великому Князю Игорю Всеволодовичу Шувалову.

— Больше никому⁈ — Бестужев подозрительно щурится, и его лицо становится похожим на физиономию дознавателя из третьесортного сериала.

— Никому! — уверенно подтверждаю я, не желая впутывать Трубецкую в очередные неприятности.

На меня накатывает скука. Странное сочетание с усиливающейся головной болью, если подумать. Разглядываю моложавое лицо собеседника и гадаю, почему в этот раз меня не взяли в работу мозгоклюи-дознаватели. Или они копаются в головах только после контактов с Темными?

— Значит, нападения вы не ожидали?

— Я понял, что оно произойдет за полминуты до атаки…

— И что же открыло вам глаза? — вопрошает Бестужев, откидываясь на спинку кресла.

В моем досье написано, что я бастард, который вырос в провинциальном сиротском доме. Бастард, который случайно выжил в грандиозном пожаре и был обласкан Великим Родом Шуваловых в первую очередь из соображений благотворительности. В деле наверняка упомянуты мои потенциальные магические способности, которые выявили дознаватели, но я все еще неопытный бездарь. А такой парень не должен проявлять умения, характерные лишь для одаренных аристо, прошедших специальную подготовку.

— Интуиция! — вру я и пожимаю плечами. — Официанты вели себя слишком неестественно!

— И поэтому вы, будучи без оружия, хладнокровно убили двоих вооруженных парней в течение двенадцати секунд? — Бестужев вопросительно вскидывает брови, и в его зеленых глазах вспыхивает гордость за собственную невероятную проницательность.

— Неправдоподобно затянутые драки — удел плохих книг и кинофильмов, в жизни все происходит иначе, — назидательно замечаю я. — Мне было некогда раздумывать и засекать время!

Снова раздраженный прищур и вспухшие желваки на скулах. Бестужев приглаживает короткий ежик седеющих волос, криво улыбается и, выругавшись вполголоса, наклоняется вперед.

— Приберегите иронию и сарказм для ушей таких же юнцов, как вы, — цедит он сквозь зубы. — А мне отвечайте по существу!

— Пятнадцать! — повинуюсь я.

— Что значит «пятнадцать»? — спрашивает Бестужев, хмуря тонкие брови.

— Я убил их в течение пятнадцати секунд, — поясняю я.