— Накроете меня непроницаемым колпаком⁈ — согласно киваю и пожимаю плечами. — Что ж, вы в своем праве, Владислав Степанович. Более того, я поступил бы на вашем месте точно так же.

— Рад, что вы понимаете и принимаете мою позицию, — с облегчением заявляет безопасник, складывает пальцы в замок и, расположив ладони на животе, откидывается в неудобном кресле для посетителей. — Я не буду повторять озвученные Игорем Всеволодовичем ограничения, но прошу заметить, что в мои обязанности не входит надзор за вашим моральным обликом. Меня интересует в первую очередь безопасность Рода, а во вторую — ваша. Именно в такой последовательности! Посему прошу исполнять все распоряжения господина Шувалова и мои, касающиеся сохранности вашего драгоценного седалища, безукоснительно! Во избежание, так сказать, ненужных эксцессов!

— Буду стараться! — обещаю со всей искренностью, на которую способен, хотя понимаю, что даже эти пустые слова — откровенная ложь.

— Не особо вам верю, но давайте обсудим детали! — на губах Владислава Степановича появляется кривая усмешка, и он кладет на стол лист бумаги, на котором напечатана небольшая таблица. — Любая отлучка из Высотки возможна только после моего одобрения, либо в сопровождении или по личному распоряжению Главы Рода. Если возжелаете посетить выставку, ресторацию или танцпол, то сообщаете о подобных планах заранее с подробным описанием периода времени, места и предполагаемого состава сопровождающих лиц не позже, чем за двенадцать часов. Заявки на визиты в разного рода дома терпимости даже не подавайте! О намерении наведаться в гости к друзьям или подругам уведомляете за сутки по этой же форме. Я изучаю запрос, и в случае моего одобрения вам выделяется соответствующее обстоятельствам сопровождение.

Смотрю на безопасника, округлив глаза, и не верю собственным ушам. Я попал в золотую клетку, это было очевидно изначально, но неожиданно для меня клетка оказалась тюрьмой строгого режима.

— Заниматься сексом я должен под неусыпным надзором ваших людей или с их непосредственным участием⁈ — спрашиваю я сахарным голосом.

— Понимаю ваш сарказм, но боюсь, что иного способа сохранить вашу жизнь не существует, — отвечает Владислав Степанович, проигнорировав мою колкость и все также пристально глядя в глаза. — Признаться честно, даже озвученные мной меры могут не уберечь вас от смерти…

— Чему вы, безусловно, будете рады⁈ — прерываю безопасника, прикинувшись обиженным и оскорбленным юнцом.

— Александр Игоревич, не ищите во мне врага! — произносит Берестов с нескрываемым раздражением. — Впрочем, друга или поводыря также не ищите! Я обычный сторожевой пес, который отвечает за вашу благородную задницу!