Дальше рассказывал уже им двоим, донося свой взгляд на безопасность и меры по предотвращению потери секретов и технологий. Слушали с интересом, Захар так вообще подобрался как хищник, время от времени задавая наводящие вопросы. А после с долей восхищения воскликнул (опять смутив меня), обращаясь к купцу:

— А я вам сразу говорил, Илларион Иванович, зело барин хитромудр! Не токмо железо с завода пиздить может, но и на большее способен!

— Вы уж извините меня, Ларион Иванович! — Повинился, на что тот с доброй улыбкой лишь отмахнулся.

Ну а затем меня знатно повозили носом по столу, во все детали не посвятили, но дали понять: помимо казаков прикормленных — всё в ажуре с безопасностью как на заводе, так и лично в делах Лугинина. Порадовало, что и мой рассказ не признали бесполезным, а главное — с пониманием отнеслись к просьбе помочь и мне с организацией такой службы. Так что двух усыновленных Демьяном парней, Вавилу и Данилу, которые давно уже переросли мыловаренное производство и в освоение грамоты показывали успехи — определили в учебу к Захару, будут периодически перенимать у него опыт, а со временем составят основу моей собственной СБ…

На стройку и первоначальную распашку целины привлекали наемных работников, тут казакам спасибо — у них и не по одной лошади в хозяйстве, и организацией труда нанятых крестьян занялись. И это не считая грандиозной стройки: несколько домов для руководящего состава, бараки для прибывших в начале лета переселенцев купленных (вместо оговариваемых ста человек, Лугинин, расщедрившийся и впечатлившись моими задумками — сто пятьдесят душ мужского пола выделил, не считая домочадцев) и многочисленные хозяйственные строения. Впрочем, щедрость Ивана Ларионовича объяснялась тем, что мастеров и ремесленников заводских среди купленных не было — все из крестьян оказались. Сейчас смешно было вспоминать, как я со своими семьюстами рублями и несколькими тысячами Антона Сергеевича — планировал покорять Урал…

Что в Уржумке, что в Соколовке — сразу же поставили кирпичные заводики (по совести — сараи обычные, разве что большие), начавшие выпуск кирпича для собственных нужд. Несколько механизмов для конного привода установили (цемент, относительно стабильного качества — Дитрих научился делать), в планах было и мельницы поставить, и маслобойни, и пресса для выжимки масла и конопляного семени. Но это всё следующим летом, а пока переселившиеся крестьяне рубили для своих семей дома, не считая обязательных работ. Не всё сразу, как бы не хотелось…

С сельским хозяйством тоже не стал мелочиться: засадил маком и коноплей с изрядным запасом распаханную целину, как и хотел, пшеницей, рожью и овсом остальное. Посадкой картошки руководил лично, в Соколовку выделив лишь ведро Прошке (уже активно освоившего деревянный протез), со строгим наказом следить за этой культурой в оба глаза. Ну и в каждый свой приезд — лично проверял, в каком состоянии находится грядка со «вторым хлебом». И не переставал благодарить провидение за знакомство с Левонтием, садовником Лугинина, который несмотря на заботу о вверенном его попечению саду и оранжерее — находил время и силы помочь, где советом, а где и семенами. Так мы в Уржумке обзавелись тыквой, двадцать плетей росло, обещая порадовать к осени. А то репа и редька несколько приедаются…