В конце января пришло письмо от Лариона Ивановича, оставившее двойственное впечатление. Хвалился, что везет патенты на дворянство для Лариона и старшего внука Ивана (Коля ещё по малости лет и недостаточной выслуге в Преображенском полку — не заработал). Отдельно, с многочисленными и неоднократными благодарностями распинался о том, что теперь мыло фабрики «Сокол» — поставщик императорского двора. В связи с чем сам Ларион Иванович вынужден ненадолго задержаться, для обустройства мыловаренного производства, впрочем — мы это предвидели.
Затем сожаления, причем перемежаемые кляксами. Подозреваю, что умышленными, дабы зацензурить некие непечатные выражение, вырвавшиеся у Лариона Ивановича непроизвольно, в процессе написания. Ничего, я эти кляксы сам озвучил, пока читал, и ничуть не хуже тестя. Остальные придумки у двора её величества хоть и вызвали мимолетный интерес, а вот никаких привилегий за них нам не выдали. Зато образцы мясокруток и сепараторов расхватали иностранные послы, причем после прямого указания самой императрицы (Ларион Иванович был против поначалу). Зело гордой тем, что удалось удивить иноземных дипломатов.
Письмо читал при Сашеньке, вслух, та при моих комментариях вначале залилась краской, потом с уважением заметила:
— Не хуже деда можешь, ну вот какой ты после этого немец⁈
В постскриптуме Ларион Иванович добавил, что привезет старшего внука с собой, так как не знает что с ним делать: кутит напропалую, наделал долгов и склонен к оголтелой лудомании, сиречь — играет в азартные игры без удержу. И выражал надежду, что помогу наставить старшего и непутевого внука, разбаловавшегося в столице на службе, на путь истинный. Озадачил, честно говоря, я проговорил последние строки и вопросительно поглядел на молодую жену:
— Что не так с твоим старшим братом, Саша?
— Всё, на хер бы нам тут не нужен этот Ваня!
Глава 23.
Неоднократно встречал безапелляционно высказываемое в интернетах мнения о том, что вся литература о попаданцах — нежизнеспособна. В первую очередь наш человек, попав даже в относительно недавнее прошлое — будет дико страдать от отсутствия привычного ему комфорта и прежнего образа жизни. Ещё о скуке что-то было и о недалекости предков. Вот этих умников бы за шкирку и сюда!
Ещё в Троицке догнало осознание того, что если в глуши своей я и прокатываю за дворянина, то для выхода на новый уровень и реализации тех проектов, что задумал — этого мало. Пришлось налечь на изучение немецкого языка, танцев (ладно хоть с Сашей) и это всё к непрестанным заботам о производствах, нескольких лабораториях и своих людях в Соколовке и Уржумке. А после письма тестя, где он обрадовал, помимо всего прочего, высочайшим разрешением на устройство училища на Урале — остаток зимы перестал быть томным.