дебютов, он обычно заполнен книгами, на коммерческий успех которых издатель возлагает меньше всего надежд. Тем не менее любимчиками Амелии часто становятся именно «зимние». Они не избалованы судьбой, успех если и приходит к ним, то не сразу, но в конце долгого, тернистого пути. (Не будет большим преувеличением сказать, что такой же «зимней» Амелия видит себя.) Напоследок Амелия приберегает самое интересное — мемуары восьмидесятилетнего старика, всю жизнь проходившего холостяком и встретившего свою половинку только в семьдесят девять. Через два года после свадьбы его жена умерла от рака. Ей было восемьдесят три. Если верить биографической справке, автор работал научным журналистом в различных газетах Среднего Запада; стиль у него ясный, остроумный и совсем не заунывный. По дороге из Нью-Йорка в Провиденс Амелия рыдала прямо в поезде. Амелия знает, что «Увядший цвет» — маленькая книга, и аннотация у нее, прямо скажем, шаблонная, но она уверена, что читатели полюбят ее, если только дадут ей шанс. Вообще, Амелия уже не раз подмечала, что многие проблемы решаются, когда не боишься дать шанс чему-то новому. Увлеченно рассказывая об «Увядшем цвете», Амелия вдруг замечает, что Эй Джей уронил голову на стол. — Что-то не так? — спрашивает Амелия. — Это не для меня, — говорит Эй Джей. — Да вы только откройте первую главу! — Она пытается сунуть гранки в руки Эй Джею. — Тема может показаться донельзя избитой, но автор так ее… — Это не для меня, — обрывает ее Эй Джей. — Ладно. Расскажу вам о чем-нибудь другом. Эй Джей делает глубокий вдох. — Я против вас ничего не имею, но ваш предшественник… Понимаете, Харви знал мои вкусы. Они у нас были одинаковыми. Амелия кладет гранки на стол. — Я бы тоже могла изучить ваши вкусы, — говорит она, чувствуя себя героиней порнофильма. Эй Джей бормочет что-то себе под нос. Амелии слышится нечто вроде: «А толку?» — но она не уверена. Амелия закрывает каталог. — Просто скажите, что вам нравится, мистер Фикри. — Нравится , — недовольно повторяет он. — Давайте-ка я лучше скажу, что мне не нравится . Мне не нравится постмодернизм, постапокалипсис, магический реализм и когда повествование ведется от лица умершего. Меня вряд ли впечатлят фокусы оформителей, многошрифтовая печать и растыканные где ни попадя картинки — не люблю все эти рекламные штучки. Художественную литературу о Холокосте и других мировых трагедиях я считаю безвкусицей — на эту тему ничего, кроме документальных книг, просьба не предлагать. Мне претят жанровые попурри а-ля интеллектуальная