потому что тот не умел поддерживать разговор. Мы тоже от этого не застрахованы, — говорит Эй Джей. — У нас абсолютно другая ситуация, — возражает Амелия. В следующую секунду у нее вырывается: — ТВОЮ МАТЬ! Эй Джей думает, что произошла какая-то катастрофа, потому что Амелия никогда не ругается. — Что такое? — Вообще-то, я очень люблю твой мозг. Эй Джей улыбается, и Амелия тихонько всхлипывает. — О, довольно слез. Мне не нужна твоя жалость. — Я не о тебе плачу. О себе. Знаешь, сколько я тебя искала? Сколько у меня было отвратительных свиданий? Я не могу, — она задыхается, — не могу вернуться на Match.com. Не могу, и все. — Большая Птица всегда смотрит вперед. — Большая Птица. Какого лешего? Переходить на прозвища после стольких лет! — Ты встретишь кого-нибудь. Я встретил. — Да ну тебя к черту. Ты мне нравишься. Я к тебе привыкла. Ты мой единственный, сволочь ты эдакая. Другого не будет. Эй Джей целует ее. Она опускает руку под его больничный халат и сжимает между ногами. — Я обожаю заниматься с тобой любовью, — говорит Амелия. — Если после операции ты станешь овощем, можно я все равно будут заниматься с тобой любовью? — спрашивает она. — Конечно, — отвечает Эй Джей. — И я не упаду в твоих глазах? — Нет. — Он умолкает. — Не уверен, что мне нравится, какой оборот принимает наш разговор, — добавляет он после паузы. — Ты позвал меня на свидание только на пятый год знакомства. — Да. — Ты был ужасно груб со мной в день нашей встречи. — Не отрицаю. — Я такая невезучая. Каким чудом я найду кого-то еще? — Похоже, мой мозг тебя больше не интересует. — Твоему мозгу конец. Мы оба это знаем. Но как же я? — Бедная Эми. — Да. Меня стоило пожалеть, еще когда я была женой книготорговца. А скоро я вообще стану вдовой. Она целует каждую точечку на его больной голове. — Я люблю этот мозг. Я люблю этот мозг! Это очень хороший мозг. — Я тоже, — говорит Эй Джей. За ним приходят медики. — Я люблю тебя, — говорит Амелия, беспомощно пожимая плечами. — Хотелось бы сказать на прощание что-то более умное, но это все, что я знаю. Когда он приходит в себя, слова как будто на месте. Он не сразу находит их, но они есть. Кровь. Обезболивающее. Рвота. Ведро. Геморрой. Диарея. Вода. Пластыри. Подгузник. Лед. После операции его переводят в изолированное крыло больницы на месячный курс лучевой терапии. Его иммунная система настолько подорвана облучением, что к нему не пускают посетителей. Таким одиноким он в жизни себя не чувствовал, даже после гибели Ник. Ему хочется напиться, но его облученному