курс лучевой терапии. Даже получив от «Кристис» чек, Эй Джей сомневается, стоит ли ложиться в больницу. Его не оставляет мысль, что деньги лучше потратить на обучение Майи. — Нет, — говорит Майя. — Я умная. Получу стипендию. Напишу самое грустное в мире сочинение о том, как мать-одиночка бросила меня в книжном магазине, а у моего приемного отца обнаружили редчайшую форму рака мозга. Но посмотрите на меня. Я полноценный член общества. Такое всегда прокатывает, пап. — Слишком примитивно для тебя, мой книжный червячок, — смеется Эй Джей, глядя на монстра, которого породил. — У меня тоже есть деньги, — подхватывает жена. Одним словом, женщины Эй Джея хотят, чтобы он жил, и он записывается на операцию. — Пока я здесь сидела, мне стало очевидно, что «Увядший цвет» — полная ерунда, — с горечью говорит Амелия. Она встает и подходит к окну. — Поднять занавески или пусть будут опущенными? Если поднять, получим каплю солнца и прелестный вид на детскую больницу напротив. А с опущенными ты сможешь любоваться мертвенной бледностью моего лица при свете люминесцентных ламп. Выбирай. — Поднять, — говорит Эй Джей. — Я хочу запомнить тебя самой красивой. — Помнишь, Фридман писал, что больничную палату описать невозможно? Мол, палату, в которой лежит любимый человек, слишком больно описывать? Как мы могли находить эту ересь поэтичной? Мне стыдно за нас. Теперь я всем сердцем поддерживаю людей, которые отказывались читать «Увядший цвет». Я благодарна автору обложки, который нарисовал цветы и ступни. И знаешь почему? Больничную палату описать легче легкого. Она серая. Картины в ней самые худшие, какие только можно найти. Даже в «Холидей Инн» такие не берут. И воняет, словно кто-то пытается замаскировать запах мочи. — Ты же любила этот роман, Эми. Она до сих пор не рассказала ему о Леоне Фридмане. — Но я не хотела в сорок лет становиться участницей какой-то дурацкой пьесы по его мотивам. — Думаешь, мне правда стоит ложиться на эту операцию? Амелия закатывает глаза. — Да. Во-первых, она начинается через двадцать минут, поэтому получить свои деньги обратно мы уже вряд ли сможем. Во-вторых, тебе побрили голову, и ты выглядишь как террорист. Какой теперь смысл отступать? — говорит Амелия. — Но отдавать столько денег за два года, которые, скорее всего, будут паршивыми… Разумно ли это? — спрашивает он Амелию. — Да, — отвечает она, беря его за руку. — Я помню женщину, которая рассказывала мне о важности общих интересов. Я помню женщину, которая порвала с настоящим американским героем,