Как будто этого оказалось мало для такого утра, вскоре Рио, чувствующий себя как дома (Эну потом натравлю, решил мрачный Такао), вновь открыл входную дверь, пуская в чужое жилище мрачного худого старикана с мешками под глазами, и просто потрясную офисную леди, похожую на прекрасную фарфоровую куклу и на… Ману. Эта самая строгая дама тут же прошла в комнату Эны, и вскоре вышла, но Такао почему-то показалось, что теперь обе девушки сидят, закрыв свои рты, и боясь пискнуть хотя бы слово.
Затем леди и «Годаэмон» немного поругались, выставляя друг другу различные, непонятные школьнику претензии, затем поругались с несколькими полузнакомыми Такао побитыми мужиками из якудза, тоже решившими посетить семью Кирью этим прекрасным утром, а через полчаса к дому прибежал взволнованный всклокоченный дед с целым десятком своих учеников. Вот деду их троих и отдали, выгнав из родного дома с утра и в додзё. Впрочем, никто из Кирью против не был, как и Мана. Всё-таки, огнестрельное оружие — это слишком серьезно.
Эна, правда, проблем не доставляла, что было для среднего сына семьи Кирью большим облегчением. Она сейчас была какой-то потерянной и бледной, с чересчур расширенными глазами, периодически икала… тайну такого поведения старший брат узнал лишь через пару часов, когда они, отпившись чаем под надежной защитой додзё Джигокукен, слегка пришли в себя от такого поворота судьбы.
— Мана, — страшным шепотом выдавила из себя Эна Кирью, — Это действительно была… твоя мама? Да? Она жуть какая строгая! Прямо как Акира!
Такао закатил глаза.
Эна… в ней слишком много от родных родителей. Может, они её кусали в детстве? Надо спросить у брата…
Иногда судьбу определяет сущая мелочь. Нечто незначительное, совершенно обыденное, но случившееся в нужное время и в нужном месте. Когда-то, давным-давно и совсем не в этом мире, всего один взгляд полного придурка, сопротивляющегося моей воле, смог вынудить меня изменить свой план, затрагивающий судьбу всего мира и всех, в нем живущих. Пусть не обычного придурка, а похожей на человека обезьяны божественного происхождения… но тогда последнее не сыграло никакой роли. Сыграл лишь его взгляд, его отказ падать наземь.
Сегодняшним утром всё тоже изменил взгляд. В нем не было упорства, воли к жизни и гордости, это был обычный взгляд японской школьницы, прижатой ко мне в транспорте бесчувственной толпой. Она подняла перед собой руки, чтобы не упираться в меня грудью, а в одной из них сжимала телефон… ну и смотрела на меня неотрывно. Убедившись, что Тануки Ойя где-то там внизу занят разговором с Харимой, я молча протянул руку, школьница молча вложила в неё свой телефон… и я позвонил Такао.