Глава 2.
Страница 4 из 14
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 2.

Страница 4

Фома на секунду задержал взгляд на этом снимке, и в груди что-то дрогнуло — не боль даже, а предчувствие, будто этот солнечный, спокойный миг вот-вот треснет по шву. Но он тут же одёрнул себя: нельзя позволять лишним мыслям мешать службе. Он ещё раз поправил воротник, взял с вешалки китель, накинул его привычным движением, застегнул пуговицы — ровно, без суеты.

И тут из кухни вышла Агриппина, в халате, с чашкой в руках. Волосы у неё были чуть растрёпаны, но глаза — ясные, спокойные. Она улыбнулась, и эта улыбка делала утро настоящим, живым.

— Опять раньше всех, — тихо сказала она, подходя ближе и поправляя ему лацкан — так, как делала уже тысячу раз. — Ты бы хоть кофе допил. Он ведь остынет по дороге.

Фома чуть наклонил голову, позволяя ей поправить то, что и так было идеально.

— Нельзя, — мягко ответил он. — Сегодня много дел. Да и не люблю я опаздывать.

Агриппина вздохнула, но без упрёка — с пониманием.

— Ты никогда не опаздываешь. Зато всё остальное… — она недоговорила, только чуть сжала губы, будто хотела удержать слова, которые всё равно просились наружу: «Зато всё остальное рушится, пока ты стоишь по стойке смирно». Но она не сказала этого. Вместо этого снова улыбнулась и протянула ему бутерброд, завёрнутый в салфетку. — На перекус. И не спорь.

Фома взял, кивнул, спрятал в карман. Он знал: она делает это не потому, что верит, будто он правда успеет перекусить, а потому что так ей спокойнее — будто этот маленький, домашний жест может удержать его здесь, рядом, в этом тёплом, солнечном утре.

Он наклонился, поцеловал её в висок — быстро, по-деловому, но с той самой теплотой, которую не спрятать ни за формой, ни за суровостью.

— Вернусь к ужину, — пообещал он, хотя и сам не знал, будет ли это правдой.

Дверь за ним закрылась мягко, но в этой тишине вдруг стало слышно, как громко стучит сердце. И как хрустит под подошвой что-то маленькое и твёрдое. Фома наклонился и поднял пуговицу — простую, костяную, с едва заметной трещиной. Точно такую, как на куртке брата.

Он замер на секунду, глядя на эту пуговицу в ладони, и утро вдруг перестало быть таким солнечным.

Фома шагнул из подъезда на широкую лестницу сталинки, вдохнул прохладный весенний воздух — и замер. У чугунной ограды, чуть ссутулившись, стоял Иван.

Контраст между братьями был такой, что его не нужно было даже замечать — он бил по глазам. Фома — в отутюженной форме, с прямой спиной, в начищенных ботинках, будто сам порядок обрёл плоть. А Иван — будто из другого мира, из той стороны улицы, где тени гуще и звуки жёстче.

назадназад
1 2 3 4 5 6 ... 14
впередвперед