Я слушал вполуха, всё чаще осматривал небольшие холмы и тесные низины, поросшие редким, но непролазным лесом. На каждом клочке земли росла яркая нахальная трава, цвели цветы. Мелькали изгибы ручьев. Под деревьями кустарники хаотично переплетались. Носились насекомые, за ними птицы с широко расставленными глазами. Всё шумело, колыхало, жужжало и стрекотало. Арморика полна жизни.

С небольшого подъема показался трактир. Мы спустились по узкой грязной тропе между холмов к «Пьяной цапле», к её непрезентабельной задней части, обогнули и оказались перед просевшими распахнутыми воротами, за которыми работник убирал конский навоз. Ну как убирал. Он брал крупные куски этого дела на совершенно грязную лопату и, далеко размахнувшись, закидывал подальше в кусты. Увидев нас, он широко раскрыл рот и прямо в таком состоянии, не закрывая пасть и с грязной лопатой в руках, побежал куда-то вглубь хозяйства. Послышались звуки опрокинутых предметов и многословная ругань.

Отец чертыхнулся, спешился, ловко спрыгнув с коня, подвел к воротам и прицепил поводья к одному из многочисленных крюков. Мы со Снорре последовали его примеру, хотя и не так шустро, поэтому пришлось догонять.

Помещение корчмы трудно назвать «залой». Здание вообще напоминало огромное жилище психически больного крестьянина. Всё грязное, низкое, пол скользкий, внутри полутьма, темные от времени столы и стулья. Холодно, сыро и неуютно. Отец ориентировался по памяти, из середины помещения в своей громогласной манере поприветствовал корчмаря.

— Августин! Мы присядем, где всегда. Прикажи позаботиться о наших лошадях.

Появился этот самый Августин, у которого даже была собственная фамилия — Малье. Высокий, сутулый, с шишковатым черепом, с залысиной, брюнет, и острым, как у птицы носом. Что-то в его внешности сходу отталкивало. Может быть, неискренняя улыбка вместе с какими-то мертвецкими глазами. Он лебезил перед бароном и поглядывал то на меня, то на Снорре, одновременно пытаясь выведать, куда мы едем. И пока мы с нордом молчали как пни, отец сделал широкий жест, сказал что-то неопределенное про Аббатство Гвеноле и просил поторопить обед.

Трактирщик растворился в полутьме. Спустя несколько минут худой мальчишка с заячьей губой стал подавать горячее мясо, кислое вино и козий сыр.

Я ел и пытался вспомнить, что знаю про аббатство и как это вяжется с осмотром земель, одновременно завидуя Снорре, которому было откровенно наплевать куда скакать, лишь бы там кормили. Аппетит у него был, конечно, как у дракона.

Привстав на стременах, я увидел море. Увидел, услышал и почувствовал, как можно ощутить близость колоссального живого существа. Море.