А жители Кубба? Покойники! Великан Бёк проснулся. Сначала он снял снежную шапку. Стал тёплым. Теперь не гора, а ётун. Верите в ётунов? Это такой древний каменный великан. Мы не думаем, что Бёк проснется и примется шагать как в сказках предков, хотя было бы здорово чтоб он убрался подальше. Сердце его становится жарче день ото дня. Он уже дышит, и это дыхание убивает всё живое. Мертвая трава, мертвые деревья, мертвая горная коза возле которой валяется дохлый падальщик. Четыре года это продолжается и становится только хуже.

Когда примется плевать огнем, сожжёт всё, до чего дотянется, разогреет даже ледяное море, а потом примется извергать черный дым, Столб дыма, плотный, до самого Асгарда. Закроет собой небо, станет кидать огромные камни на многие мили. Засыплет мир мёртвым пеплом. Но мы-то к тому времени уже подохнем, конечно. Наша земля проклята старыми богами. Как это у вас, у христиан, называется? Вулкан?

— Вулкан тоже языческое слово, мой друг Йон.

Норд скривился и, не глотая, влил в себя полкружки подкисшего пива, потянулся к кувшину, чтоб налить ещё. Его голос и глаза были сердиты и неприятно трезвы, несмотря на количество выпитого.

— Никуда не денешься от проклятых богов. И что же мы ищем здесь, герр Кайл?

— Видимо, не поставщика гробов для всех жителей.

Он кивнул.

— Многие северные роды уже сотни лет уезжали и уезжали. Семьями, поодиночке и целыми деревнями. От конунгов до нищих голодранцев. Туда, где потеплее. А ведь везде теплее, чем у нас, герр Кайл. И мы — ищем. Скитаемся от ярла к герцогу, от порога и до порога, кланяемся, как потерявшие всякую гордость бродяги. Примите нас к себе, примите…

Он отодвинул стул, чтобы раскланяться передо мной, смешной, одновременно невероятно злой и всё же совершенно пьяный. Подхватил его, чтоб не упал, перекинул руку себе на шею и потащил к выходу. В сад. На свежий воздух. Глаза его полыхнули гневом, оттого что я посмел прикоснуться к нему, но норд покорно дал вынести и положить себя на травку, спиной к какому-то сарайчику. Я по-простецки привалился рядом. Нордманнский скиталец, хоть и не был способен переставлять ноги, всё ещё пребывал в ясном сознании.

— А не пожалеешь потом что оставил свою родину, герр Йон?

— Клянусь всеми старыми и новыми богами, слезинки не пророню.

Ярко светили звезды. Над головой пролетела беззаботная летучая мышь. Мы продолжили этот разговор в завтрашний полдень.

Утро. Столовая зала Спарты. Протрезвевшие, умытые, с расчесанными волосами и бородами, опрятные норды не были похожи на вчерашним пьяниц. И, судя по их хитрым рожам, имели разговор.