Или чудовищное.

— Разрушение есть только одна сторона силы, — зазвучал в его голове голос старика. — Созидание — вторая сторона монеты, которую чеканит настоящий обладатель силы. Уничтожив город и его население, ты создал спираль мощи, которую сейчас наблюдаешь. Но энергия эта неуправляема, а ее можно было бы использовать для создания чего-то нового. Чего-то чудовищного и прекрасного. Ужасного и чарующего. Разрушение и созидание. Альфа и Омега. Они представляются противоположностями, но только союз противоположностей создает реальную мощь, — голос старика звучал почти мечтательно.

Что-то дрогнуло в душе Джейсона. В игре и в реале он разрушил мир вокруг себя, оставив позади лишь руины. А вдруг сейчас он сможет создать из развалин нечто новое?

Может, я могу воссоздать заново себя?

— Я вижу, что урок может пойти впрок, — голос старика был словно отдаленный гром. — Теперь выбор за тобой. Ты можешь всю эту темную ману за окном использовать, чтобы разрушать дальше. Ты можешь стереть город с лица земли. Но эта сила способна и создавать, способна создать что-нибудь замечательное.

Голова Джейсона шла кругом. Что-то новое? Что же? Смерч сырой энергии за окном открывал возможности поистине безграничные.

Он подумал о своих подручных, из которых он создал небольшую послушную армию. Но век их краток: их тела подвержены ускоренному распаду и тлению. Им понадобится замена. Будет ли это нечто лучшее, он пока не знал.

Ему нужно что-то, что остановит разложение. Он вспомнил, что Морган жила на кладбище, где естественный приток темной маны помогал сохранять мертвые тела в целости. Может быть, запас маны, собранный на площади, позволит ему надолго сохранить тела его приспешников?

— Прекрасное решение. За дело! — раздалось за его спиной, и мир снова пришел в движение.

Гигантский смерч по-прежнему вращался посреди площади. Но вот щупальца темной энергии вырвались из воронки и устремились в его сторону. Они обвились вокруг его рук и тела и подняли Джейсона в воздух, воронка пошла волнами и обрушилась на него потоком мощи. Боль и удовольствие одновременно испытывал Джейсон, втянутый в этот водоворот силы.

Сила, вливавшаяся в Джейсона, вызвала такой резонанс, что обрушилась стена, у которой он стоял. Глаза его сияли черной мощью, темная мана, как плащ, обвивала его со всех сторон. Он посмотрел вниз на площадь, с которой теперь он тоже был хорошо виден.

Он инстинктивно знал, что делать, и поднял руки, затянув песню на неизвестном ему самому языке. Это не был веридианский — это был какой-то еще более древний, еще более потаенный язык, шедший из глубин естества.