— Вот текст, — он достал из кармана скомканную, измазанную в чем-то коричневом бумажку и протянул главреду.
Перегнувшись через плечо вора-коммуниста, я прочёл текст:
Вестник Нур-Слутании
Ненависть и презрение вызывает в нас правительство, погрязшее в воровстве, вранье и бесчинстве к рабочему человеку! Власть есть насилие и нынешняя власть осуществляет насилие к народу в угоду крупных собственников. Не только отельные купцы, дающие огромные взятки, должны быть преданы суду, а вся монархическая система, позволяющая меньшинству наживать непомерные состояния и тонуть в роскоши за счет труда большинства, должна пойти на слом!
Мы призываем к борьбе с буржуями под знаменем власти рабочих и крестьян!
Пришла пора объявить государство рабочих и крестьян! Долой султана, долой подруг, коммунист — твой лучший друг!
— Что это за хуйня? — прикрывая лицо ладонью, я спросил у Птеровича.
— И вовсе не хуйня! Всё продумано! Главное — это побольше лозунгов и обещаний! — ответил он.
— И красивую девочку на обложку, — кивнула Клёпа.
— Точно! Вот это может сработать, — согласился я. — Давайте найдем местного фотографа и сделаем пару обнаженных фоток нашей Ламор.
— Какого фотографа? В нашем средневековье нет таких технологий! — резонно возразила зеленодевка. Будущее позирование в обнаженном виде её нисколько не смутило.
— Нету-нету, да кого это волнует? Партия сказала надо — комсомол ответил есть! — заявил я.
Птерович и Качан вытянулись по стойке смирно и приложили свои культяпки к вискам.
— Не знаю, что такое комсомол, но я что-нибудь придумаю, — кивнула Ламор и скрылась за дверью.
В этот момент со стороны окна раздался странный хлопок, похожий на приглушенный выстрел из огнестрела. С места неожиданно подскочил Качан и дико заверещал, как насилуемый стадом бобров юный любитель природы.
— Что случилось? — спросили мы в один голос.
— Я обосрался, — печально понурив голову, ответил Качан.
— Ну ёбаная катя! — ударив себя по лицу ладонью, сматерился Птерович.
— Я ведь и не хотел совсем, ни чуточки! А оно р-р-раз! И вот… — из штанины Качана начало вытекать что-то желто-коричневое с крупными комочками, очень похожее на гороховую кашу или тыквенный суп. — Совершенно не понимаю, как это могло произойти!
Клёпа злорадно ухмыльнулась.
— Зато я понимаю — это означает, что глава кончилась, — сказал я и, нажав кнопочку опубликовать, пошел варить пельментосы.
«Цитата»
Подпись
(это так и задумано, чтобы внести в эту главу ещё больше хаоса)
Дым в зале воровского трактира стоял лопатой, по идее, конечно, ему следовало стоять коромыслом, но как вы себе это представляете? По-моему хуйня какая-то получается! А вот лопата…лопата уже сама по себе смешная! И потому дым стоял лопатой…мда, всё равно хуйная какая-то, ну да и ладно. Вам не привыкать…