— Старик, я знаю тебя не первый год и все равно частенько не понимаю твоих поступков. У тебя и так все непросто. Зачем находить лишние трудности? Вместо них можно подыскать работу получше. Сейчас везде нужны опытные люди. Хоть война и закончилась давным-давно, рук по-прежнему не хватает.

— На поиски работы уйдет время, — сказал Джон. — Я тоже себя знаю, Линден. И если у меня не будет другой работы прямо сейчас, я не справлюсь, понимаешь?

— Не понимаю, но верю. Ты сам не свой с тех пор, как все это произошло. Знаешь, Джон, иногда мне кажется, что тебя когда-то завели ключом на всю оставшуюся жизнь, и всякий раз, когда случается что-нибудь непредвиденное, шестеренки в твоей голове начинают вертеться не так, как нужно.

При всей своей простоте Линден порой высказывал удивительно точные мысли, и Джон был готов согласиться с этой механической метафорой, таившей в себе, если задуматься, мало приятного.

— Примерно так и есть, — со вздохом сказал он.

— Послушай, ты когда-нибудь бывал счастлив? — спросил вдруг Линден. Однажды он уже задавал Ресселу этот вопрос — тогда они, поспорив из-за какой-то ерунды во время рейса, незаметно перешли к обсуждению великих проблем человечества, и Джон ответил: «А это обязательно — быть счастливым? Я и так неплохо делаю свою работу».

— Мы с тобой уже об этом говорили, — сказал он, вспомнив эту беседу.

— Да, я помню. Тогда я решил, что ты рисуешься — многие здесь это любят, особенно из тех, кто отвоевался, — а ведь ты всерьез так считаешь. Джон, чувство долга воспитывали в каждом из нас, но ты, мне кажется, все как-то неправильно понял. Человеку, который все в жизни делает только потому, что так надо, никогда не бывает хорошо. Ты никому ничего не должен, и приезжать на эту проклятую базу ты не подписывался. Тоже мне, благодетельство Вентора Далена. Искать работника на таких условиях можно до бесконечности. Да этот их инженер наверняка бежал без оглядки. Плюнь и в кои-то веки займись чем хочется. Никакой катастрофы не будет, это я тебе гарантирую.

Разгоряченный длинной тирадой, Линден вытер платком лоб. Рессел не ответил. Ему не хотелось возвращаться к старым спорам, а вопрос о том, кто из них двоих действительно прав, давно перестал его занимать. Слишком по-разному они с Линденом смотрели на жизнь, и Джон, привыкший мириться с тем, что напарнику было невозможно объяснить некоторые вещи, обычно без лишних разговоров поступал так, как считал нужным, ну а Линден, в свою очередь, моментально вспыхивал, но редко продолжал настаивать на своем после первого порыва. Должно быть, именно это различие в характерах скрепляло их дружбу и рабочие отношения. Правда, в истории с найденным у порта беспризорником Джон и Линден будто поменялись местами. При мысли о мальчике у Рессела заломило в затылке.