— Полковник Харшл вас убьет, — зловеще сказал дежуривший сегодня медик: он отработал смену и теперь стоял в дверях зала, настолько пораженный происходящим, что выронил доску для записей.

— Полковник Харшл уехала до завтрашнего вечера, — хором ответили ему.

— Тогда я с вами, — объявил тот. — Но на один круг, не больше, слышите? Один кружок сыграем и разойдемся.

Джон, продремавший не дольше получаса, от скуки наблюдал за этим безобразием. Одним кругом дело не ограничилось, и компания разошлась только после того, как Петер Димитров лишился всего запаса жетонов, травмированный техник из палаты на втором этаже захотел подышать свежим воздухом, а Линден вспомнил, что катер вот-вот привезет со станции задержавшуюся на работе Анну. Познакомиться с беспризорником Линдену не удалось: тот спал, по-прежнему скрываясь от чужих глаз в плотном коконе одеяла. Петер получил разрешение выпустить мальчишку из карантина, но не стал его тревожить.

— Отдохни тут, старик, и подумай о том, что не все перемены в жизни бывают к худшему, — сказал Крау, прощаясь с напарником.

— Главное я уже понял: перемены в моей жизни пока заключаются в том, что я хожу без штанов и не ночую дома, — ответил ему Джон и снова заснул, уронив на подушку отяжелевшую голову.

Во второй раз его разбудил неяркий свет: с наступлением вечера наверху автоматически загорались прямоугольные матовые панели. Джон повернулся на бок и едва не вздрогнул от неожиданности. Мальчишка из песочнодальских трущоб неподвижно сидел на соседней койке и выглядел так, словно находился один посреди пустыни, вдали от человеческого жилья. Рессел, который видел его коричнево-серым от грязи, подумал, что отмытый беспризорник напоминает изображение со старинной фрески, расчищенной реставратором, и мысленно присвистнул: должно быть, на мальчишку извели не меньше цистерны дезраствора.

Он оказался рыжеволосым: длинные пряди цвета медной проволоки, свалявшиеся и спутанные, рассыпались по больничной рубашке, слишком просторной, чтобы прикрыть худые плечи со следами кровоподтеков и ссадин. Левую руку, освобожденную от фиксатора, но все еще перебинтованную, мальчик неловко придерживал правой, в чем-то испачканной. Лицо — некрасивое, тонкое, бледное, с приоткрытым широким ртом и веснушками, походившими на мелкие брызги осенней грязи, — сохраняло выражение напряженного внимания. Взгляд больших серых глаз, обведенных темными кругами, был направлен куда-то в пространство между полом и потолком, и в этом пространстве среди прочих предметов располагалась прикроватная тумбочка. На тумбочке стоял нетронутый стакан с водой; поворачиваясь, Рессел слегка задел его локтем. На дне стакана, подрагивая, плескалась перевернутая потолочная лампа, и Джон вдруг понял: ребенок зачарованно смотрел на блики, да так, будто среди всего многообразия вещей этот стакан был единственным, что существовало на самом деле.