Линден поставил поднос с грязной посудой в ближайшую моечную машину и понаблюдал за тем, как приборы и тарелки погружаются в облако синеватой пены. В столовую вошли четверо молодых пилотов. Смеясь и обсуждая чей-то день рождения, они принялись шумно выбирать блюда у раздаточной ленты. Напарники переглянулись и вышли на улицу.

— Вот счастливцы, — не удержавшись, сказал Крау. Джон только махнул рукой. Он уже доставал из пачки сигарету, намереваясь закурить прямо возле плаката, предупреждавшего о вреде табачных изделий.

— Эй, да отойди хотя бы от общественного места! — возмутился Линден. — Ты стал курить раз в десять больше меня.

Рессел закашлялся и спрятал зажигалку обратно в карман.

— Ничего, скоро Анна тебе совсем запретит.

— Ну и пусть, я буду только рад. Не нравишься ты мне, старик, — с сомнением покосившись на друга, заявил Крау. — Так дело не пойдет. Знаешь что? Ступай-ка ты обратно в больничку.

— Это еще зачем?

— Пусть там тебе какого-нибудь успокоительного дадут. Методичку по психогигиене я помню плохо, но твой сегодняшний вид в точности описан в разделе про выявление нежелательных симптомов у членов экипажа. Пойдем, провожу тебя и заодно узнаю, как дела у нашего юного приятеля.

— Вот о ком я ничего не желаю знать, так это о нем, — разозлился Джон. — Кстати, подумай, куда его девать — еще пара дней, и Сол потребует убрать его из медцентра. И ни в какую больничку я не пойду.

— Подумаю, не переживай. А не пойдешь, так я тебя за руку отведу.

Крау, который был крупнее и выше напарника, в эту минуту выглядел так, будто и впрямь собирался воспользоваться своим преимуществом в размерах, чтобы насильно отвести Рессела в медцентр.

— Принято, Линден. Пойду добровольно, — усмехнулся Джон, и они зашагали по тротуару.

Дежурный врач посмотрел на друзей без всякого удивления и, выдав Ресселу стакан прозрачной солоноватой жидкости — ее следовало пить мелкими глотками, принялся рассуждать о психологической адаптации отставных пилотов грузового флота. Линден, чьи познания в этой сфере исчерпывались упомянутой методичкой, внимательно слушал, а Джон вдруг почувствовал, что заснет раньше, чем успеет добраться до своей комнаты, и не придумал ничего лучше, кроме как отправиться в уже знакомый ему блок наблюдения, раздеться и лечь на ту же самую койку, с которой поднялся утром.

Когда он пробудился и сел на постели, взгляду его представилась картина, в немыслимости своей ничем не уступавшая сну: у откидного стола, где обычно обедали, читали и пили чай ходячие пациенты, Петер Димитров, Линден и незнакомец в больничной пижаме резались в «пиратскую тоску» на жетоны для кофейного автомата. Игроки обращались друг к другу шепотом и старались не греметь костяшками, но в остальном о приличиях не шло и речи. Судя по расстроенному виду Петера, он основательно продулся.