— Все, можете идти. Возвращайтесь, если соберетесь лечить ногу.

— Хорошо, — ответил Рессел, подумав про себя, что скорее согласится непрерывно терпеть боль вроде сегодняшней, чем позволит врачам трогать злосчастное колено. Он был готов к худшему и желал одного — чтобы приступы со временем не стали слишком продолжительными, хотя и понимал, что именно это произойдет неизбежно и скоро.

О вчерашней грозе напоминали сорванные ветром листья на тротуаре. Лужи высохли за ночь. Новостное табло на площади уведомляло жителей об очередном городском собрании; повестка дня — благоустройство дальнего квартала, праздник в честь окончания школьного года и прочее; допускается неявка по уважительным причинам. Джон усмехнулся: регулярные рейсы обычно избавляли его от посещения подобных мероприятий, но иногда он появлялся в общем зале, чтобы почитать книгу в заднем ряду или перекинуться парой слов с кем-нибудь из знакомых. В последний раз он вообще умудрился заснуть, уронив голову Линдену на плечо, и тот не будил его, пока не понадобилось голосовать по какому-то вопросу.

Из окон столовой доносился звон приборов, раскатисто шумели голоса. У дворца небольшая толпа провожала оркестрантов; гастролеры стояли на ступеньках, позируя для прощального фотоснимка. Двое техников, жизнерадостно перекликаясь, ремонтировали уличный фонарь. С Ресселом то и дело здоровались идущие навстречу люди: одни только что вернулись из рейсов, другие спешили на станцию, третьи шли по делам или просто гуляли. Исключенный из общего движения, он рассеянно, не глядя отвечал на приветствия. Мертвый кончик сигареты пеплом сыпался под ноги. Отделанное мозаикой трехэтажное здание управления приближалось с каждым шагом.

У входа Джон бросил в урну окурок и снова пригладил волосы. Секретарь канцелярии, сверившись с планом приема на день, пропустила Рессела в пустой кабинет и велела ждать. Система связи позволяла отслеживать производственный процесс непосредственно из городка, но начальник летной службы по утрам предпочитал бывать на станции, лично инструктируя экипажи. Вот и сейчас он задерживался после планерки. Джон сел на диван и принялся разглядывать обстановку. Он был с ней знаком, но не настолько хорошо, чтобы помнить детали: в просторном полутемном кабинете на первом этаже управления Джон бывал раз в год или около того, а поводом для последней беседы с начальником, к вящему стыду Рессела, стала случайная драка; именно за нее он и получил свой единственный выговор — о чем, однако, почти не жалел. Подвыпившие крепкие парни в центральном порту Леды прицепились к ним с Линденом безо всякой причины и просто нарвались на сдачу. Единственным некрасивым моментом во всей этой истории, как считал Джон, было то, что произошла она в рабочее время и практически на глазах у офицера охраны порядка. Если бы не это обстоятельство, никто бы и не заметил, как двое пилотов Четвертой заслуженно выдали местному хулиганью пару затрещин.