— Неужели здесь никого больше нет? — спросил Рессел.

— Почти, — ответил Петер. — Техник со сломанным ребром, беременная женщина, чокнутый стажер Дан, вы и ваш мальчишка. Кстати, хорошо бы придумать этому подкидышу какое-нибудь имя. Даже если оно у него есть, мы все равно его не узнаем, а ведь я до сих пор не занес его в базу. Можно просто присвоить ему номер, как это обычно и делается, но тогда любая комиссия поймет, что у нас на лечении был посторонний, кто-то не из города, а это не приветствуется.

— У вас что, совсем нет фантазии? — не удержался Джон.

В дверях их встретил Дан; спать он явно не собирался.

— О чем это вы беседуете? — бесцеремонно спросил он, и, не дожидаясь ответа, махнул рукой в направлении карантинного блока. — Кто-нибудь знает, почему он так сидит? Мне это не нравится.

Джон проследил за его жестом и увидел за прозрачной перегородкой белую фигуру без лица — мальчишка неподвижно сидел на постели, с головой закутавшись в одеяло, и вид у него был, надо сказать, пугающий.

— Да что вы в самом деле! Прекратите так себя вести! — разозлился Петер и продолжил, обращаясь к Джону: — Фамилия ему не нужна, потому что он несовершеннолетний, а вот имя не помешало бы.

Дан повалился на ближайшую койку и задрал ноги.

— Я слышал ваш разговор. Знаете что? Предлагаю назвать его в честь моего братца Энди, единственного приличного человека в нашем семействе. Он защитил магистерскую работу и уехал на энергетическую станцию, а потом задрал нос и перестал с нами общаться. Понятия не имею, где он теперь, да и не очень-то хочу знать. Факт в том, что братец куда-то делся, а имя осталось и пропадает зря. Оно всегда мне нравилось. Можете им воспользоваться.

Покончив с этой ахинеей, он повернулся на бок и закрыл глаза. По его лицу блуждала умиротворенная улыбка. Петер и Джон ошарашенно уставились друг на друга и некоторое время молчали.

— Ложитесь спать, я выключу здесь лампы и пойду наконец-то занесу в информационную систему этого ребенка, — пробормотал практикант. — Пусть будет Энди, мне все равно. Документы должны быть в порядке. Ах, да. Если вдруг ночью вам захочется придушить этого Дана, можете позвать меня в сообщники — я уже видеть его не могу.

Джон посмотрел на часы — он никогда их не снимал. Светящийся циферблат показывал девять вечера. Привыкший засыпать в любом месте и за считаные секунды Рессел на этот раз долго лежал поверх одеяла, тер больное колено, мучился без сигарет и думал о том, как сильно он хотел бы проснуться в собственной комнате, вынуть из шкафа чистый комплект формы и, заскочив позавтракать в столовую, отправиться вместе с Линденом в очередной рейс. Наконец, пришибленный прожитым днем и заранее уставший от всего, что должно было, но пока не успело случиться, Джон забылся под мерный звук шагов, который доносился из-за перегородки: неизвестный ребенок, час назад получивший чужое имя, с наступлением темноты выбрался из своего странного укрытия и всю ночь ходил от одной стены карантинного блока к другой.