— Пойдемте, я отведу вас в блок наблюдения.

Блоком наблюдения назывался полутемный зал на первом этаже здания, рассчитанный на восемь коек. Слева располагались двери в коридор и лабораторию, справа, за прозрачной перегородкой, — отдельный карантинный блок. Девушка ушла, пообещав принести обед. Джон вспомнил, что в последний раз ел еще до того, как они с Линденом подобрали мальчишку, но равнодушно отмахнулся: ему было не до обеда. Поскольку рядом не нашлось никакой стены, к которой можно было бы отвернуться, он улегся на койку и с головой накрылся тонким одеялом, надеясь, что его не потревожат.

Холод свежего постельного белья, чистота и запах дезраствора напомнили ему огромный военный госпиталь на мирной территории. По счастливой случайности Рессел был эвакуирован первым же санитарным бортом и попал в руки хорошего хирурга, но на этом везение закончилось: Джон заразился редкой формой лихорадки, занесенной в госпиталь с очередной партией раненых, и выздоровление затянулось на месяцы. Кое-как придя в себя, он узнал, что его медицинские и личные документы оказались уничтожены в результате сбоя в информационной системе; пришлось задержаться и ждать их восстановления. Тревога ожидания сделала Рессела мрачным и раздражительным, а лишние недели, проведенные в госпитальной палате, пробудили в нем тихую ненависть к режиму, соседям и медицинскому персоналу. Наружу он вышел на костылях — обритый наголо, исхудалый, одетый в наспех выданную форму не по размеру и признанный негодным к военной службе. Возвращаться было некуда, и Рессел отправился в распределительный лагерь для демобилизованных, где сутками сидел в углу и предавался меланхолии, а позже, оценив неудобства своего нового положения, решил все-таки бросить костыли — потребность в них на тот момент объяснялась больше психологической зависимостью, нежели подлинной невозможностью без них обходиться, — и впал в другую крайность, увлекшись непосильными физическими нагрузками. Поначалу последствия ранения никак себя не проявляли, и обрадованный Рессел стал едва ли не бегом спускаться и подниматься по лестницам. В конце концов он поскользнулся и упал, переломав больную ногу, но к повторному запрету на упражнения отнесся пренебрежительно. Чтобы заново научиться нормально ходить после этой истории, Джону понадобилось полгода. Все это время он скитался по солдатским общежитиям и реабилитационным центрам, не расставаясь с привязчивой простудой и постепенно проваливаясь в полное безразличие к мирной жизни и собственной дальнейшей участи. Стук новых костылей, легких и прочных и, в отличие от формы, идеально подобранных под его рост и вес, до сих пор иногда звучал у него в ушах.