Я вышла и посмотрела на него прямо.
— Не помнишь. Я не она. Но если резал себя или кого-то — покажи. Лечу. В постель не возьму.
Он смотрел долго. Нож опустил. На руке была свежая рана. Я промыла, зашила и перевязала. Он молчал.
— Ты не она, — сказал он наконец. — Ухожу.
И ушёл. Не убил. Дома я повернулась к Каэлю.
— Сейчас. Медленно. Чтобы знать, что жива.
Он кивнул. Мы легли. Он входил глубоко и ровно. Я кончила дважды. Не плакала. Просто дышала.
Утром ножа у калитки не было. Только чистая повязка, которую я отдала, осталась у него.
Стук был тихим, почти вежливым. Каэль открыл калитку и сразу встал так, чтобы закрыть проход, если понадобится. Мужчина на пороге был немолод, с коротким шрамом у губы. Нож держал в руке, но остриём вниз.
— Элара Ван Рейн, — повторил он. — Ты должна помнить меня. Я помню, что ты сказала тогда.
Я вышла во двор в простом платье и посмотрела на него без страха.
— Не помню. И не должна. Я не та, кого ты ищешь. Но если порезался или кого-то задел — покажи рану. Лечу бесплатно в этот раз. В постель не возьму и не позову.
Он смотрел долго, будто ждал другой реакции. Потом опустил нож совсем и протянул левую руку. Порез был свежий, неглубокий, но грязный. Я принесла воду, промыла, зашила двумя стежками и перевязала чистой тканью. Он не дёргался и не говорил, пока я работала.
Когда закончила, он ещё раз посмотрел мне в лицо.
— Ты правда не она, — сказал он тихо. — Та бы уже кричала или звала стражу. Я ухожу. Нож оставляю себе. Тебя не трону.
Он повернулся и ушёл в темноту. Каэль закрыл калитку. Торн и Вал стояли чуть позади и не вмешивались.
Я повернулась к Каэлю.
— Сейчас. Медленно и глубоко. Хочу кончить и знать, что жива и что это моё тело. Остальные могут быть рядом или нет.
Он кивнул. Мы поднялись в спальню. Торн и Вал остались внизу. Каэль раздел меня, уложил и вошёл плавно, до конца. Двигался ровно и долго. Рука на клиторе. Я стонала тихо. Первый оргазм настиг волной. Второй — сильнее. Он кончил после, глубоко и спокойно. Я не плакала. Просто лежала и дышала, пока сердце не успокоилось.
Утром у калитки ничего не было. Ни ножа, ни крови. Только память о чистой повязке, которую он унёс с собой. Мы позавтракали как обычно. Я сказала:
— Пришёл. Не узнал. Ушёл сам. Этого достаточно. Дом наш.
После того как он ушёл, мы ещё немного посидели на кухне. Торн заварил чай. Вал молчал и смотрел на дверь. Каэль сидел рядом со мной.
— Он не узнал, — сказала я. — И сам это понял. Нож не поднял. Рану показал. Этого хватило, чтобы отпустить его живым и самой остаться целой.