Письмо пришло с утренней почтой. Белая бумага, красная печать храма. Я открыла его за чаем и сразу прочитала вслух. Каэль стоял у окна. Торн сидел на кушетке и крутил в пальцах пуговицу, которую утром подобрал с пола.
— Суд сестёр, — сказала я. — Лиссарион. Через десять дней. Приехать. И без оправданий заранее.
Я положила лист на стол. Чай остыл. Я всё равно допила и поставила чашку.
Каэль повернулся от окна.
— Едем?
— Едем сегодня. Дом оставляем управляющему. Практика закрыта на время. Вывеску не снимаем. Пусть висит.
Торн подбросил пуговицу и поймал.
— Рейну писать?
— Напишу сама. Он на Кряже. Если захочет — приедет. Если нет — пусть остаётся. Граница важнее чужого суда.
— А Вал?
— Вал уже в столице или будет там к нашему приезду. Письмо ему не нужно. Он и так знает, куда я смотрю.
Мы собрались за два часа. Я сама закрыла сундук. Гримуар лёг на дно, зелёная кожа привычно тёплая. Сверху положила бельё, простое платье и маленький мешочек. Печать бездетности поставила утром, как всегда. Рука не дрогнула. Печать держит. Этого достаточно.
Управляющий пришёл быстро. Я отдала ему ключи, список пациентов и кошель.
— Деньги за две недели вперёд, — сказала я. — Очередь отмените. Если кто-то будет стучать и требовать — скажите, что я уехала по делу и вернусь, когда вернусь. Не раньше.
Он кивнул.
— Понял. Дом не развалится.
— Знаю. Поэтому и оставляю.
Карета стояла у калитки. Обычная, без гербов и лишних украшений. Каэль сел напротив. Торн — рядом, колено к колену. Возница щёлкнул вожжами. Мы тронулись. Я не стала оглядываться на дом. Вывеска осталась на месте. Этого хватит.
Первый час ехали тихо. Торн положил руку мне на колено и не убирал. Просто держал. Каэль смотрел в окно и иногда улыбался уголком рта.
— Они думают, ты приедешь и сразу заплачешь, — сказал Торн.
— Пусть думают. Плакать я умею. Только не по их расписанию и не в их зале.
Каэль хмыкнул.
— А если начнут давить сильнее?
— Не начнут. У меня лицензия лекарки, свой дом и закрытый долг рода. Улыбаться они могут сколько угодно. Улыбка — это не приказ и не клетка.
Торн сжал колено чуть крепче.
— Если кто-то полезет руками без спроса — я ему эти руки сломаю.
— Не сломаешь, — сказала я спокойно. — Сначала я скажу «нет». Потом ты. В таком порядке. Договорились?
Он кивнул. Каэль тоже кивнул. Мы поехали дальше.
К полудню остановились у небольшого трактира. Еда простая: хлеб, густая похлёбка, варёные яйца и кусок сыра. Я ела медленно и смотрела, как братья управляются. Каэль аккуратно, почти не крошит. Торн быстро и с явным аппетитом. Оба поглядывали на меня чаще, чем в свои тарелки.