Софья расправила плечи, прищурилась презрительно, выдвинув нижнюю губу, и попробовала пойти ленивой бесшумной походкой.

На третьем шаге она поскользнулась на наледи и с размаху села в лужу.

— … ладно, — пробормотала она, сидя в ледяной воде. — Походку отработаем позже.

И тут она это учуяла.

Сквозь вонь бензина, мокрой гари и городской помойки пробился запах… Спелые персики. Сухие кленовые листья. Теплая земля, прогретая солнцем.

Запах лета посреди ноябрьской ночи.

Уши под капюшоном развернулись сами, как локаторы. Хвосты за спиной перестали висеть мертвым грузом и приподнялись, подрагивая. Всё её новое, лисье, девятисотлетнее нутро потянулось на этот аромат, как замерзший человек к печке.

Софья поднялась из лужи и пошла на запах. Почти побежала. Как лунатик, как мотылек, как очень мокрая и очень замерзшая лиса.

След привел её к старым кованым воротам.

Императорский Ботанический сад. Софья бывала тут в детстве, еще до того, как сад забросили. Теперь за забором чернели скелеты оранжерей, похожие на кости доисторических ящеров: ржавые ребра каркасов, разбитые стеклянные купола, все оплетено мертвыми колючими ветками.

Забор был высокий, с пиками. Раньше Софья не перелезла бы через такой и с лестницей.

Она примерилась, вздохнула… и тело сделало всё само. Хвосты веером распахнулись за спиной, поймали баланс, ноги оттолкнулись, и через секунду она уже мягко приземлилась по ту сторону, на четыре точки, как кошка.

— Ого, — сказала Софья самой себе. — А вот это удобно.

Тут она осознала, что стоит на четвереньках, расставив ноги широко в стороны, и сзади на… достопримечательности открывается весьма интересный вид. Софья слегка покраснела и быстро распрямилась, одергивая дождевик. Смущенно огляделась по сторонам, но здесь было безлюднее, чем в Антарктиде.

Здесь запах стал гуще. Она пробиралась мимо черных кустов к главной оранжерее, и с каждым шагом персиковый аромат становился слаще, до головокружения, до слюнок.

Внутри оранжереи, посреди руин и битого стекла, в воздухе висела щель.

Тонкая, дрожащая, фиолетовая. Пространственный шов, как разрез на ткани мира. Из него-то и сочился запах тепла и лета, тонкой струйкой, как свет из-под двери.

Что-то внутри Софьи, что-то древнее и лисье, тихо ахнуло: «Заброшенная Обитель». Она не знала этого слова минуту назад. Теперь знала. Наследство старой Кицунэ подсказывало: за такими швами Хищники прячут свои чертоги.

Софья сделала шаг к щели.

И увидела плесень.

Края разлома заросли черной маслянистой дрянью. Плесень пульсировала, дышала и пила. Присосалась к шву, как пиявка, и тянула из него чистую ману, отравляя всё вокруг гнилью.