А потом плесень начала раздуваться.

Из разлома, с мерзким шуршанием и хлюпаньем, вывалился комок живой тьмы. Размером с крупную собаку, бесформенный, из живого дегтя и копошащихся ложноножек, облепленный гнилыми листьями. По всей его туше открылись глаза. Десятки мертвых, желтых, слепых глаз.

Тварь повернулась к Софье всеми глазами сразу и утробно хлюпнула.

Софья сглотнула.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо. Медсестринская привычка: с буйными пациентами сначала разговариваем. — Извините, что беспокою. Я, кажется, тут теперь живу. То есть, буду жить. А вы не могли бы… э-э… освободить помещение?

Тварь склонила то, что у неё считалось головой.

— Я могу подождать снаружи, пока вы собираете вещи, — предложила Софья.

Тварь прыгнула прямо на неё…

Первый рефлекс сработал безотказно. Тот самый, старый, человеческий: зажмуриться, упасть на колени, закрыть голову руками и завизжать.

Софья успела зажмуриться.

А потом восемь с половиной хвостов за её спиной резко встали дыбом.

По ним, от корней до кончиков, пробежали синие искры, затрещали, как костер на морозе. И изнутри, прямо из-под сердца, поднялась горячая волна.

Не её волна и одновременно уже её, теперь навсегда её!

«Мой дом. Мой источник. ПОШЕЛ ВОН».

Из-под век ударили яркие лучи света, и Софья открыла глаза. Слез в них больше не было.

Черная туша летела прямо на неё. Тело качнулось в сторону само, неловко, нога поехала на скользкой плите, но хвосты! Хвосты распахнулись веером, поймали центр тяжести, провернули корпус, и туша теневой жабы с хлюпаньем врезалась в каменную кадку в полуметре от Софьи.

«Так вот вы для чего», — успела подумать она про хвосты.

Правая ладонь вспыхнула. Сама, без спроса. Яркое синее пламя охватило пальцы, и оно не жгло, но грело. Родное, как дыхание.

Тварь развернулась для нового прыжка.

И Софья, бывшая медсестра терапевтического отделения, с размаху, от всей своей замерзшей и обиженной души, влепила твари горящей ладонью по морде.

Зашипело так, будто утюг на мокрую тряпку опустили. Тварь взвыла, глухо, из глубины дегтярного нутра, и отшатнулась, тряся обожженными глазами.

— Извините! — крикнула Софья и тут же разозлилась на себя. Хищники не извиняются. Как бы сказал Ярослав?.. — То есть… не извиняю! Сам виноват!

Получилось не очень грозно. Она решила доработать реплики позже, вместе с походкой.

Тварь оправилась и пошла по кругу, растекаясь и собираясь, примеряясь. Желтые глаза моргали вразнобой. Софья почувствовала: сейчас прыгнет снова, и на этот раз хитрее, низом, метя в горло или в хвосты.

«Спрятаться», — пискнуло внутри что-то человеческое.