И пространство послушалось.

Воздух вокруг неё хрустнул и сломался, как тонкий лед. И вот уже перед тварью стояли три Софьи. Три одинаковые фигурки в желтых дождевиках, с горящими синими ладонями, совершенно неотличимые.

— Ой, — сказали все три хором и переглянулись.

Тварь замерла, судорожно моргая всеми глазами. Кажется, она тоже чуть не сказала «ой». Потом жаба выбрала и бросилась на правую.

Челюсти из дегтя сомкнулись на пустоте. Иллюзия лопнула снопом синих искр.

А настоящая Софья уже была у твари за спиной. Она не помнила, как там оказалась. Тело двигалось само, гибко и бесшумно, на инстинктах девяти сотен лет чужой охоты.

Пальцы правой руки удлинились. Ногти переплавились в короткие острые когти.

«Ядро, — подсказали воспоминания кицунэ холодно и ясно, как на лекции по анатомии. — Под скоплением глаз. Бей туда».

Софья вонзила горящую руку прямо между мертвых желтых глаз, по запястье, в холодную дегтярную мерзость. Нащупала внутри что-то твердое, пульсирующее, гнилое.

И сжала кулак.

Синее пламя рванулось по её руке внутрь твари. Паразит вздулся, засветился изнутри, как бумажный фонарь, истошно захлюпал…

И рассыпался. Просто осел на битые плиты горкой черной сажи, которую тут же начал размывать снег.

Софья стояла посреди мертвой оранжереи и тяжело дышала.

С её пальцев поднимался дымок. На предплечье алели две царапины, но боли не было. Вообще. Царапины на глазах затягивались, лениво, как будто нехотя.

— Я его убила, — сообщила она пустой оранжерее. Голос дрожал. — Я. Его. Убила. Сама.

Кажется, сейчас на нее должен нахлынуть ужас осознания? Она честно подождала секунды три.

Ужас не пришел. Вместо него пришло что-то горячее, распирающее грудь, от чего хотелось запрокинуть голову и завыть на невидимую луну. Софья подавила это желание усилием воли: выть в центре города было бы невежливо по отношению к спящим гражданам.

Она повернулась к фиолетовой щели.

Разлом, очищенный от гнили, дрожал в воздухе и как будто ждал. Софья подошла и аккуратно, как к пациенту, приложила к нему ладонь.

Щель вздрогнула. По её краям пробежала волна света. Так собака обнюхивает нового хозяина. Мгновение сомнения, и разлом плавно, с тихим шелестом, разошелся в стороны, открывая проход. Оттуда пахнуло теплом и летом.

Софья сделала шаг.

Ледяной дождь исчез. Просто выключился, вместе с ветром, ноябрем и всем Северогорском.

Под босыми ногами шелестела трава. Над головой шумели клены с багровыми кронами, и листья падали с них лениво, по одному, кружась в теплом золотистом воздухе. Где-то журчала вода. Пахло персиками, нагретой землей и покоем.