— Стены тут метровые, — пробормотала она, засыпая. — Сам сказал: даже он снаружи меня не учует. Значит, и та тварь не учует. Я в домике. Я в самом крепком домике на свете…

Мысль растворилась, так и не успев подойти к логическому финалу. Софья провалилась в сон, глубокий и черный, как колодец.

Музыка заиграла в третьем часу ночи.

Она не просочилась сквозь стены, потому что эти стены не преодолел бы и артобстрел. Она родилась прямо в воздухе. Тихие, заунывные переборы струн звучали в подвальной комнате-клетке, где им неоткуда было взяться. Сямисэн плакал где-то очень далеко и одновременно у самого изголовья, и каждая нота дрожала, как натянутая жила.

Температура рухнула. Иней пополз по горлышкам бутылок с гранатовым соком. Дыхание спящей Софьи вырывалось изо рта облачками пара.

Под потолком вспыхнул огонек. Фиолетово-синий, он лениво проплыл над кроватью и погас. За ним второй. Третий. Огни разгорались и таяли, разгорались и таяли, отмеряя такт чужой колыбельной.

Софья села.

Глаза ее открылись, но девушка не проснулась. Взгляд остекленел и смотрел сквозь стену, сквозь фундамент, сквозь землю, куда-то туда, откуда звала музыка. Лицо разгладилось. Ни страха, ни мыслей. Она откинула одеяло, спустила босые ноги на ледяной пол и даже не вздрогнула.

Восьмой том «Орка» соскользнул с кровати и шлепнулся обложкой вверх. Нарисованный орк нежно прижимал к груди колыбель. Никто на него не посмотрел.

Софья подошла к базальтовой плите. К той самой двери, о которую, по замыслу Демида, должен был обломать зубы взвод боевых магов. К замкам, которые Ярослав считал самой надежностью.

Плита ее узнала.

Руны Демида мигнули, вчитались в мана-каркас стоящей перед ними девушки, нашли там знакомую, родственную, древнюю подпись и почтительно погасли. Камень вздохнул и отъехал в сторону сам, услужливо, как швейцар перед хозяйкой.

Софья вышла.

Логово спало, словно прикрытое невидимым пологом, который опустился на усадьбу вместе с туманом.

Софья прошла винный погреб. Бутылки бургундского проводили ее равнодушными отражениями в боках. Поднялась по лестнице. Скрипучие ступени не издали ни звука.

На кухне, выпрямившись на стуле, спала Иллириэль. Эльфийка, которая просыпалась от падения снежинки на крышу и держала под подушкой четыре ножа, сейчас дышала ровно и глубоко, и пальцы ее безвольно лежали на рукояти клинка, так и не сомкнувшись.

В комнате у оружейной храпел дед Корней. Дробовик покоился поперек колен. Единственный глаз бегал под веком: деду снился Выборг, восемьдесят четвертый год, и даже там, во сне, он не слышал шагов босых ног за стеной.