— Все вы тут… — сквозь зубы процедила Анна Юльевна, явно перейдя из отрешённого состояние в бешенство. — Хорошо! Если этот подлец и прощелыга Кудрявый осмелится показаться мне на глаза, то пусть завтра приходит! Уж я ему, потаскуну, всё без утайки выскажу! А сейчас уйдите! Я устала и хочу побыть одна!

— Ну ты, Родя, и сволочной человечишка! — весело упрекнула меня Ярина, как только мы снова оказались в её кабинете. — Дружка оклеветал, перед зазнобой подставил!

— Ради дела могу побыть и сволочным, — нисколько не смутился я. — Но вы заметили, как Гладышева резко ожила? Значит, просьбу вашу выполнил, достучавшись до её эмоций. А с Игнатьичем сегодня переговорю, чтобы знал, какая буря его ожидает. Он поймёт и не обидится… Хотя, может сначала и по уху заехать, сразу не разобравшись. И заметьте, что я ради помощи вам отставил в сторону личный интерес, ради которого и пришёл к Гладышевой. Так что цените… Ну, и ещё должны будете.

— Мы, Родион, так теперь повязаны, что не о долгах говорить. Но ты прав: проняло Аньку знатно. Она девка гордая, поэтому может внутренне надломиться, но никому не позволит вытирать о себя ноги. Теперь верю, что ты достаточно долго живёшь. Двадцатилетний несмышлёный сопляк стал бы утешать нашу потерпевшую, а не цинично наотмашь бить.

— Ну а как ещё заставить эмоционально проснуться? Тем более всегда легче разозлить, чем уговорить искренне возлюбить ближнего своего.

Вечером я заявился к есаулу Кудрявому. Тот сидел на кухне своей квартиры и откровенно хандрил вместе с едва початой бутылкой коньяка.

— Будешь, Родя? — тоскливо спросил он.

— Нет. И тебе не советую. Игнатьич, тут вот какой манёвр намечается…

Пересказ моей встречи с Гладышевой вызвал вполне ожидаемый всплеск гнева с последующей попыткой дать «гаду Булатову» по лицу. Естественно, войдя в ускорение, я не позволил Игнатьичу испортить мой светлый лик фингалом. Минут через пять, задолбавшись гоняться за мной, вспыльчивый казак успокоился и начал думать не эмоциями, а головой.

— Родька! Не маячь у дверей! — сурово произнёс он, тяжело опустившись на стул. — Не боись, руки пачкать о тебя не хочу. Просто желаю выяснить причину твоего подлого поступка.

— Вообще-то и не думал бояться, — спокойно ответил я, но на всякий случай остался стоять в дверном проёме. — А вот в подлости зря меня обвиняешь. Нужно было эмоционально раскачать училку Аннушку, а то в ней искра пропала.

— Зато теперь полыхнёт так, что все наши с ней отношения сгорят. И ведь я ж ни в чём не виноват!

— Завтра увидим. Игнатьич, так нужно для дела было. Гладышева совсем в ментальном плане полумёртвой была. И это не Алтайская Ведьма тебе запрещала навестить Анну Юльевну, а сама она.