— Что должны делать с врагами. Да не ссы, боярыня! У вас денег много. Обратишься к целителю — они тебе все ожоги сведут! У меня сестра Ксюша и не такие раны и шрамы сводила! А она ещё ребёнок, никакого опыта и образования.

И я нажал на пуск бензиновой зажигалки, которой обзавёлся с утра для этой цели, «стрельнув» у охраны.

— Маш, напрягись, хорошо фиксируй!

— Саш, давай, но не долго. Я не Атлант и не Геркулес, небо держать…

По лбу сестрёнки стекал пот. Тяжело. Ладно, ускорюсь.

— А-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — заорала Басманова, когда я провёл пламенем по её волосам, чуток их подпалив (не загорелись, следил), потом по лбу, затем, зафиксировав подбородок, по щекам.

— Ты, дурында, думаешь, что тебя защитят Шереметьевы? — выдал я боярыне злобный оскал. — Так вот, нам ПЛЕВАТЬ! На Шереметьевых.

Снова провёл огнём по щеке, захватил шею, на которой ослабил воротник — чтоб по голой коже.

— И на Шуйских. И на Бельских. И на Морозовых. И на Трубецких. — С каждым именем я снова и снова палил ей кожу. Ну как палил, я ж не «бычки» тушил о неё, а кратковременный контакт пламени хоть и доставляет дискомфорт, но ничего адски фатального для покрова. Скорее психологический пугач.

— Ты мне не интересна, боярыня. Вот вообще на тебя наплевать! Просто сделай свою работу как просят и всё, у НАС к тебе претензий не будет. Если же не сделаешь — пеняй на себя, мы уже сказали свои критерии. Или с нами, или против нас. Против безвинно оболганных деток. Сечёшь, дурында?

— Са-аш… — Маша дрожала, и дрожала Басманова на потолке. Ага, еле удерживает, недолго осталась.

— Боярыня, я обещаю, даю тебе слово! Если ты сделаешь как надо — мы тебя не забудем. Если же не сделаешь — мы тебя запомним! Вроде звучит похоже, но какая разница в экспрессии у этих двух оборотов, да? Мы найдём тебя, и будем бить. Будем ломать кости — это же не насмерть. Я вспомню орудия пыток инквизиции — читал о них в детстве, но из-за амнезии забыл подробности. Сейчас я тебя только пугаю — сама понимаешь, что я могу в кабинете сестры? Чтобы ты была умничкой, переосмыслила позицию и взвесила всё здраво. И не надо пугать «подпиской» и союзниками — сама подумай, ну что они нам сделают? Маме — да, сделают, а нам? Да над вами вся Москва смеяться будет, начни вы против нас крестовый поход! Ты ТОЧНО хочешь такую войну, боярыня?

Я картинно слез со стула на столешницу, убрал стул в сторону — чтобы тело из под потолка не убилось о него при падении, махнул Маше… И боярыня рухнула. Маша успела отбросить её в сторону от столешницы — упала на пол сбоку. Я же картинно слез, наступив на стул на полу, как и залезал, с другой стороны от упавшей.