— Потому что после истории с Лебедевым я посмотрела на вас на вернисаже и поняла: вы не отступите, как не отступил тогда Громов. Если вы прижмёте их через Гинзбурга раньше, чем они доберутся до меня, у меня больше шансов уцелеть.
— Вы понимаете, какой это риск?
— Понимаю. Поэтому вчера сама вышла на Ковалёва и запросила госзащиту.
— Защитой занимается следствие. Я юрист, а не следователь и не оперативник. Ваши слова Ковалёв уже слышал, дальше оформите их официально под протокол. Обещать то, чего не обеспечиваю сам, я не стану.
— Я знаю.
Она встала. Кашемировый жакет, серый, как её глаза. Она положила на стол купюру, достаточную, чтобы покрыть оба кофе.
— До свидания, Алексей Дмитриевич.
— До свидания, Анна Сергеевна.
Она вышла. Я слышал, как она спустилась по лестнице, как хлопнула дверь внизу, как за стеклом завёлся «Ауди». Я остался, допил кофе. Минуту посидел, глядя в окно на серую улицу, на фонарь, на посыпанную солью мостовую.
Через минуту к столику пересел Ковалёв. Без шапки, в своей обычной куртке, он занял место Анны и попросил у официантки чай.
— Ну? — спросил он.
— Дача под Истрой сходится с Бесчастновым по всем точкам: съезд за заправкой, КПП с зелёной крышей, два шара, беседка у пруда. Она возила туда бумаги для Полунина.
— Я слышал. Сидел через столик.
— Второе — Патриаршие. За неделю до гибели Громова она слышала в приёмной его фамилию и команду Хозяина Полунину: «решить». Прямая связка.
Ковалёв помешал чай.
— Если на протоколе подтвердит детали, это первый свидетель из их внутреннего контура, который пришёл сам. Сейчас мои люди везут её к следователю СК — оформлять показания и вопрос по защите. Но имени Хозяина у неё нет. Тут уже другой этаж.
— Зато у неё есть Гинзбург, который видел его в лицо. И вот ещё кое-что в вашу папку. — Я достал утреннюю распечатку Кати и копию вчерашнего конверта, положил перед ним. — За три месяца на «КорпАналитике» шесть раз пробивали моё имя с ящиков одного подмосковного провайдера. На одном профиле засветился телефон Армины Гаяновой. Плюс копия вчерашней анонимки под видом письма из палаты.
Ковалёв быстро пробежал глазами таблицу, кивнул и убрал листы во внутренний карман.
— Принято, пустим через официальный запрос. По Патриаршим и Полунину работает Следственный комитет. Только без самодеятельности на чужом поле, Алексей Дмитриевич.
— Самодеятельность — не мой профиль, Андрей Петрович, — спокойно ответил я. — А вот Дроздова, Зингер и история владения картиной — моё дело. Вытаскивать того, кто стоит за Курловым, я буду строго в правовом поле: через документы, провенанс и суд. Если на этом пути Гинзбургу придётся выйти на свет — получите фактуру официально. Главное, чтобы ваши раньше времени не спугнули мне сторону в гражданском споре.